— Не смывается, — отрешенно сказал носитель рун. Играет неплохо.
— А чем ты писал?
— Вот этим. — Он полез за пазуху и вытащил потрясающий предмет: меховой кошель (из коричневой сиамской кошки, я бы сказала) со шнурком-затяжкой. Из кошеля вынул двумя пальцами толстый фломастер.
Вещь до боли знакомая. Сейчас продается в киосках (чтобы малолетним балбесам было чем рисовать на стенах и витринах), а десять лет назад — какое же счастье было его раздобыть и надписывать им пробирки и колбы!
— Ну так! Это же, милый человек, у тебя спиртовой стеклограф.
— Это не смоется?
— Да смоется, сейчас смоем. Спиртом, или водочкой, или… А, вот!
Я выдернула пробку из мужнина одеколона, прижала к горлышку кусок ваты. Через пять секунд ладонь гостя была чище пятки младенца, а вата почернела.
— Ну что? Так тебя устроит?
— Да. Благода…
Гость беззвучно пошевелил губами и начал садиться на кафельный пол.
— Нет-нет, только не здесь. Давай хоть на кухню. Куда позвонить, говори! Родные, друзья? Хочешь, «скорую» вызову?
— Не надо. Я сейчас сам…
Больше он ничего не сказал. Завел глаза и отключился. Дышал, впрочем, нормально. И пульс был не то чтобы нитевидный. Сам так сам. Пускай пока полежит на линолеуме, квартира у нас теплая. Гуманизм нынче понятие сложное, и, если человек в полуобмороке говорит, что не надо ему «скорой», значит, есть причины. Кстати, как у него вены выглядят? Рукав куртки не засучивался, пришлось ее расстегнуть и осторожно стащить, поворачивая гостя с боку на бок. Куртка была пошита вручную. Подумаешь — моя свекровь шьет не хуже. Но вручную была пошита и рубаха. Полотняная серая, без манжет, без пуговиц, ворот собран шнурком в мелкую складку. Ни часов на руке, ни каких-нибудь фенечек. Вены чистые. Хотя, говорят, многие колют и не в руки… Ладно. А положим-ка мы куртку ему под голову.
Волосы у него были рыжеватые, до плеч. Пряди рассыпались, и я увидела его ухо. Острое, треугольное, с отчетливым изломом верхнего края. А в самом ухе, внутри раковины, поблескивала перламутром черная горошинка.
Ну знаете! Встав на четвереньки, я заглянула гостю в рот. Потом сообразила: повернула его голову и потрясла за щеки. Выкатилась и вторая жемчужина, тоже черная, но побольше.
Нет, господа, не уговаривайте меня. Все на свете бывает. Чокнутый любитель фэнтези или ученик школы магии может выучить рунический алфавит. Может уверовать в силу рун и довести себя до обморока. Может сам себе шить наряды, может купить в отделе бижутерии жемчужину речи и жемчужину слуха. Но пластическая операция, имитирующая эльфийское ухо!.. Мое недоверие иссякло. И терпение тоже.
Отвернув кран на полную мощность, я набрала в горсть холодной воды и тщательно умыла гостя. Повторять не пришлось: он глубоко вздохнул, белые ресницы дрогнули.
— Са… Майре.
— Что-что? — радостно переспросила я.
— Маире'са.
Тут до него дошло. Заморгал, подвигал челюстью.
— На, — протянула я жемчужину на блюдечке. — Я боялась, что ты подавишься.
Он взял, положил под язык, как валидол.
— Спасибо.
— Ладно. Сам-то откуда? Если нетрудно, скажи правду.
Гость посмотрел на меня и вдруг улыбнулся:
— Из Хеннахара.
— Что-то знакомое.
— Вряд ли. Это не у вас.
⠀⠀
Ген оказался любителем растворимого кофе. Пил и облизывался. И с подкупающей откровенностью заявил, что не прочь бы съесть кусок мяса. Видно, что не здешний. Извини, бифштексов не держим, а фарш быстро не оттает. Овсянка, яичница или пельмени? После беглого осмотра замороженных пельменей гость выбрал яичницу. Вилкой он пользоваться умел, зато жевал и говорил одновременно.
— Когда ты догадалась? Ты же не сразу поняла, что я не ваш?
— Не сразу, сначала я подумала, что ты сумасшедший. А догадалась по ушам. Увидела их, когда ты в обмороке валялся.
— А что уши? Правое помяли в трактире, с тех пор и хожу такой. А ваши мужчины друг другу ушей не мнут? По пьяному делу…
— Бывает, — растерянно ответила я. — Как это — помяли? А левое?
— А левое пока еще нет, — серьезно ответил колдун по найму, поворачиваясь левым профилем и откидывая волосы. Левое ухо было нормальным, не остроконечным.
— А это, — Ген повернулся правым профилем, — он мне сковородкой. Моряк, наверное. Песенка моя ему не понравилась, в какие там они гавани заходят. Прихожу в себя, ухо как тряпка. Насилу зажило. А ты что подумала?
— Я подумала, что ты эльф.
— Никогда их не видела?
— Никогда. Только в книгах.
— У них не такие уши. Узкие, длинные. Да и с лица они другие… Но теперь-то ты мне веришь? Или опять нет?
Верю ли я ему? Хороший вопрос. Странный человек называет себя колдуном, и нет веских доказательств ни за, ни против. Ну и что? Возьмем, скажем, Даньку: верю ли я ему, когда он говорит, что у него оклад шесть тысяч? Да не затрудняюсь верить или не верить. Если да, это здорово; если нет, это трогательно; в любом случае я Даньку люблю. Так и тут. Если он колдун, значит, он колдун. Если нет, он талантливый игрок, и я от всей души согласна ему подыграть. Простая горожанка, спасшая от неминуемой смерти великого мага. Таращить глаза, подкладывать еды, окружать материнской заботой, являть собой воплощение здравого смысла.
— Если ты вправду колдун, я тебе верю. — Почти цитата из Марка Твена.
— Неужели тебе безразлично, говорю я правду или лгу? — В голосе удивление и досада. Видно, милое простодушие мне не дается.
— Да нет… Но проверить я все равно не могу.
Ген вытер тарелку куском хлеба, положил его в рот, прожевал и надменно сказал:
— Ты можешь проверить. Говори свое желание!
— Желание?
— Да. Чего ты хочешь больше всего? Я у тебя в долгу.
— Любое желание? Стой, дай подумать… Ты будешь смеяться, но ничего особо чудесного мне сейчас не нужно. Муж, ребенок, работа… Вот разве чтобы все были здоровы?
— Нет, этого я не могу. Сейчас они у тебя и так здоровы, а предотвращать возможное я не подряжаюсь.
— Понятно. Ну а чтобы в стране все было нормально? Чтобы прекратилось все это… Не потянешь?
— Не потяну. Попробуй придумать что-нибудь определенное. И чтобы касалось лично тебя.
— Сейчас. Стиральную машину починить, чтоб не гремела на отжиме и воду на пол не пускала… Ты не слушай пока! Это я не заказываю, это я думаю вслух. Пей кофе, а я еще поразмыслю.
Корыто и новую избу. Бесшумное корыто с фронтальной загрузкой и новую избу с евроремонтом… Ну хорошо, чего мне на самом деле не хватает для полного счастья? Поехать куда-нибудь в пансионат, с ноутбуком, и чтобы никого, и закончить повесть. Мое самое любимое детище после Михаила, пока безымянное, два года урывками по ночам…
— Слушай, а ты только материальное можешь? Или нематериальное тоже?
— Смотря о чем ты говоришь. Любовь и иные страсти у вас считаются материальными?
— По-разному, у кого как… Да нет, я не о том. Как насчет времени?
В глазах Гена блеснуло нечто вроде интереса.
— Можно. Тебе куда — в прошлое или в будущее?
— Мне никуда. Мне просто — времени. Я тут подумала: все остальное вроде у меня есть, а вот со временем прямо беда.
— И сколько же тебе его нужно?
Сколько? Недели две? Месяц? Все ведь придумано, только сесть за компьютер и набрать…
— А сколько можно?
— Ты прямо как на рынке. Сколько нужно тебе?
Ну, месяц, что ли, просить? А как же та, старая штучка? Год?.. Нет, стой, куда разлетелась! Этак ты за день состаришься на год! Тебе это надо?
— Не можешь решиться? — Колдун ободряюще улыбнулся.
— Вот, думаю… А можно в рассрочку?
— В рассрочку? — Ген поднял брови, продолжая улыбаться. — Почему люблю работать с женщинами — не соскучишься! В рассрочку — это как?
— Элементарно. В сутках у нас двадцать четыре часа. Можешь мне дать в каждый день по лишнему часу? Чтобы у всех двадцать четыре, а у меня двадцать пять?
— Хм. По часу в день. И так всю твою жизнь?
