— Я подсчитал возможные последствия, — сказал Минц. — Это может плохо кончиться для города.

— Лишнее, лишнее, вот это лишнее! Не советую слушать злопыхателей. Наверное, опять Корнелий Иванович Удалов под меня копает?

— Вы хоть состав этой «розочки» установили?

— Одобрено. Одобрено Ассоциацией фармакологов. Мне лично даны гарантии, — сказал Мощин.

— При контакте ног с солью «розочки» могут начаться процессы деформации, — сказал Минц. — Дыхание сопровождается…

— Ах, спрячьте свою записную книжку, дорогой мой дружище! — остановил его Мощин.

— И покиньте мой кабинет. Вы хотите возмущения? Народ вас не поддержит. Раньше мы как жили? Ходили и скользили. А теперь где ваши дворники? На заслуженном отдыхе.

— Вы тоже не застрахованы, — сказал Минц.

— Ваши поставщики везут в Гусляр отходы завода «Люизофосгенпроект-13» имени Клары Цеткин.

Мощин заткнул уши указательными пальцами и стал топать ногами, чтобы не слышать проклятого профессора.

Не могут футурологи предсказать главную опасность. Даже Нострадамус им не помощник. Он ведь что написал в шестьсот тридцатом катрене:

Каждому ясно, что страна гипербореев — Российская Федерация, а крупная птица — Гусь.

После обеда предгор Мощин велел шоферу ехать на строительство объекта номер один — своей дачи. Он ехал и думал, что дачу надо завершить до юбилея. Пригласить из Москвы какого-нибудь великого скульптора, чтобы поставил монумент. Все равно какой. А на даче организовать большой банкет — руководители области отведают наших осетров.

Машина неслась по улицам, разбрызгивая черную грязь. Прохожие жались к стенам. Стоял жгучий мороз, у центрального супермаркета вилась очередь за резиновыми сапогами. Поперек улицы рабочие растягивали транспарант:

«Слава нашему городу на пути к тысячелетию!»

Второй плакат Мощину попался на выезде из Гусляра.

«Экология должна быть экологичной!»

— Вот именно, — сказал Мощин. — Так держать!

— Вы мне? — спросил шофер.

— Я с собой беседую, — ответил Мощин.

— Это правильно, — согласился шофер. — Всегда лучше с умным человеком поговорить. У меня к вам просьба, Леонид Борисович. Когда будете с собой разговаривать, спросите, когда будем новый кар получать?

— А чем тебе наш скромный «ауди» не подходит, Трофимыч? — удивился Мощин.

— Беспокоит меня состояние его днища, — сказал шофер.

— Отчего же?

— От этой грязи! От «розочки», блин.

— Не надо бы тебе слушать бабские сплетни, — посоветовал Мощин.

Машина съехала с шоссе и понеслась, слегка подпрыгивая, по дорожке, что вела к стройке века. Покрытия здесь пока еще не было.

Вот и показался впереди возведенный до третьего этажа замок — личная резиденция Леонида Борисовича.

Машина съехала с пригорка, в ней что-то треснуло, и днище отвалилось. К счастью, скорость была невелика, и, отваливаясь вместе с днищем, шофер успел тормознуть.

Мощин рассердился на шофера, на машину и на интриги.

Он вылез и дальше пошел пешком по снегу, а шофер вел машину сзади, держась за руль и перебирая ногами.

Дальнейшая судьба предгора складывалась драматично.

Отдав деньги за кирпич, Мощин оставил шофера с машиной, а сам побрел обратно к шоссе, чтобы там проголосовать и вернуться в город.

Вечерело, пятница, редкие машины, двигавшиеся к городу, не останавливались.

Только к шести часам вечера (вы представляете, в каком состоянии?) Леонид Борисович вступил в Гусляр, который уже издали дал о себе знать легким запахом тления, которое издавала «розочка». Над городом царил мир. Кое-где в окнах мерцало голубым — работали телевизоры. Но по мере продвижения руководителя к центру города глубина грязи увеличивалась. Одно дело ездить по Гусляру на персональной машине, другое — оказаться в положении пошлого пешехода.

Мощин был зол на фирму «Ауди», которая выпускает такие негодные автомобили, на глупого шофера, на черную грязь, на плохое уличное освещение, на машины, которые, проезжая, обдают его черной грязью, на молодежь, которая не уступает дороги, на жену, которая не ждет его обедать…

Жена не ждала его обедать. У жены было горе.

Она ждала мужа, чтобы поделиться этим горем.

— Ксюша Герасима привезла! — заплакала она, увидев на пороге мокрого, несчастного, осунувшегося мужа. — С утра доктора надо вызывать!

— Что еще? — Мощин уселся на стул в коридоре. Дорогой был стул, из итальянского мебельного гарнитура.

— У них в садике эпидемия, — ответила жена, — но такая страшная, что даже нельзя сообщить.

— Опять бабские сплетни, — поморщился Мощин и пошел на кухню, забыв раздеться. — Покормила бы…

— Ты что не разуваешься! — закричала вслед мужу Мощина. — Мне опять за тобой подмывать? По колени промок!

На крики из комнаты выбежал, постукивая копытцами, милый ребенок Герасик.

— Это что еще за мода? — спросил Мощин, стягивая мокрый ботинок. — Сейчас же сними!

Ботинок у Мощина стягивался с трудом — настолько одеревенела, закостенела от мокрого холода нога.

— А у Нинки из младшей группы копыта зеленые, — сказал Герасик.

Мощин хотел было накричать на внука, и на жену, и на дочку — на всех, кто занимается чепухой, когда человеку так плохо, но тут наконец его ступня выскочила из мокрого ботинка, и оказалось, что она очень похожа на копыто.

— Еще этого не хватало! — сказал Мощин. — Где мои шлепанцы?

Жена кинула ему шлепанцы — она была недовольна.

Мощин решил не говорить жене о своих копытах. Он знал, что она скажет. Поэтому кое-как надел шлепанцы и пошел в туалет, но по дороге один шлепанец потерял, и жена все заметила. И крикнула ожидаемое:

— Козел, ну прямо козел!

— Ты на своего внука посмотри, — сказал городской голова. — А уже потом обзывайся.

Жена начала рыдать. Внучок тоже начал рыдать.

Открылась дверь, в квартиру вошла дочка.

— Эй, что за лужа? — закричала она с порога.

Все стали смотреть на лужу — оказалось, что это не лужа, а киселеобразная, черного цвета, масса из ботинок и сапог.

— Запах — фосгенный, — решила дочь.

— Нет, — сказал Мощин, — пахнет талием. Его соли!

— Я же тебе говорила, оставляй обувь на лестнице! — крикнула жена. (Хотя она говорить этого не могла: даже в их элитарном доме все равно через две минуты все украли бы.)

— У нас, — сказала дочка, раздевшись, — сегодня первый этаж конторы пополз. Опустился, понимаешь, весь дом на этаж. Кто с первого этажа остались в живых, к нам переселились. Представляешь, какая толкотня началась!

— Почему мне не докладывают? — совсем уж рассердился Мощин. — Сейчас же еду в Гордом. Я им покажу!

Тут зазвонил телефон.

Звонил начальник пожарной команды. Сообщил, что площадь Землепроходцев осела на метр. Что делать?

— Сейчас буду! — крикнул Мощин. — Высылай за мной пожарку!

— Они все без резины стоят, — ответил начальник пожарной охраны. — Резину у них съело.

— Ничего, — упрямо возразил городской начальник. — Пешком дойду. Я им покажу! Я все поставлю на место!

Он попытался натянуть на копыта ботинки, но ничего не получилось.

Дочь смотрела на потуги отца равнодушно.

— У нас, — сказала она, — есть такие, которые потеряли ноги и ползают.

— Как так ползают? — спросил внучок. — На животиках?

— На санках, — ответила его мама.

— А то у нас две девочки в садике на животиках ползали… — И мальчик заплакал.

Но взрослым не было до него дела, потому что вдруг погасло электричество. Стали искать свечи. Мощин все грозился уйти на голых копытах, а жена говорила ему: