Когда дон Кристобаль узнал в преследователе Галена своего друга альгвасила, у него отлегло от сердца. Больше всего он боялся, что Камачо успел донести и за Галеном идет человек инквизиции. Что же касается Камачо, то он от изумления не мог связать и двух слов. Некоторое время оба молчали.

— Ба! Да это вы, дорогой Камачо! — наконец сказал дон Кристобаль. — Что за важное дело вытащило вас из дому в такую погоду и в столь поздний час?

— Важнее не бывает, лиценциат! — похвастал альгвасил и принялся рассказывать свои последние приключения.

Дон Кристобаль одобрительно закивал. Когда Камачо остановился, он спросил:

— Кто еще знает об этом? — И опустил руку в прорезь сутаны.

— Кроме нас с вами, никто. Но я думаю, пора сообщить о еретиках куда следует. Дело пахнет костром, ведь так?!

Конечно так, — сказал инквизитор, пропуская альгвасила вперед.

— И все это дойдет до короля как вы думаете?

— Несомненно дойдет.

— И значит я могу рассчитывать на…

Кинжал вонзился в спину Камачо по самую рукоять. Дон Кристобаль вгляделся в мертвеющие глаза альгвасила и спихнул его в придорожную канаву.

⠀⠀

Люди короля, явившиеся к воротам Пуэрта дель Соль, нашли квартиру шута пустой и холодной. Себастьян в это время изучал дом, указанный слугой Кардовского купца, — это была небольшая гостиница с трактиром на первом этаже и комнатами постояльцев на втором. Шут убедился, что улица безлюдна, и вмиг, явив недюжинную ловкость, взобрался на козырек над входом, а с него на бортик, еще хранящий следы сапог Камачо В комнатах было темно, и лишь из одной, выходящей на балкон, пробивалась наружу полоска света. Перебравшись через перила, шуг встал на цыпочки и увидел сквозь щель распластавшуюся по стене тень сидящего человека. Ее то и дело заслоняла другая тень: тот, кому она принадлежала, безостановочно ходил по комнате. Пытаясь увеличить угол обзора, Себастьян оперся на дверь, она чуть приоткрылась, и шут услышал слова, которые так подействовали на него, что он едва не вскрикнул.

⠀⠀

— Монах не порадуется вашей решительности, — заметил Киор, когда Гален рассказал о разговоре с Себастьяном. — Нам и так наступают на пятки, и лишние сложности…

— К черту монаха! Я не для того ввязался в это дело, чтобы дрожать по углам.

— Вы идиот Гален! Кто вас тянул за язык называть наш адрес? Кто поручится, что шут не донесет?

— Ну и сидите в этой вонючей дыре! — взвизгнул Гален. — Ждите, пока монах ввезет вас в рай в золоченой карете Карлоса. Вот увидите когда мы будем ему не нужны, он продаст нас при первой возможности. Обоих вместе и каждого поодиночке!

Он нервно заходил по комнате Здесь мало что изменилось с того часа, когда ее разглядывал Камачо, лишь лохань стояла теперь на полу. Поверхность студня матово отражала огоньки свечей; он превратился в однородную массу и угадать его происхождение было уже невозможно.

— Вы всерьез полагаете, что придет время, когда монах сумеет обойтись без нас? — не скрывая иронии спросил Киор.

— Нет, я полагаю, что рано или поздно мы сумеем обойтись без монаха Помогите мне, и я не останусь в долгу! Вы получите все. Мы еще станем живыми богами, Киор!

— Дух захватывает, как представлю наши изображения с нимбами вокруг голов в часовне Алькасара.

— Иначе зачем мы здесь?

— В самом деле — зачем? Сбежать из бессмертного благоденствия, чтобы сунуть головы в пекло инквизиции. Зачем?

— А затем, — с неожиданной назидательностью сказал Гален. — что в благоденствии у всех есть всё и все одинаково бессмертны. А мы станем единственными.

— Нечто похожее я много раз слышал от Голоха.

— Голох изредка говорит умные вещи.

— Вы прелесть, Гален! Надеюсь, вам воздастся по вашим намерениям. Но скажите, положа руку на сердце, неужели вам никогда не хотелось бросить все это и просто пойти подышать дождем? Осени старая лошадь скачет своей дорогой… Хотя откуда вам! Сочини подобное кто-нибудь у нас, служба безопасности быстро трансмутирует его на предмет удаления вредных примесей. И знаете почему? В этих стихах есть душа. Следовательно, душа — это вредная примесь.

— Вечно вы все запутаете. А я вам скажу просто: первое, что мы сделаем, когда придем к власти, так это перетащим сюда трансмутационную камеру.

— Отличная мысль! Нет, Голох определенно иногда говорит умные вещи. Жаль только, что он не любит стихов. Послушайте, Гален: "Осени старая лошадь скачет своей дорогой, осени старая лошадь с красною бородою". Давайте откроем дверь на балкон.

— По-моему, тут и так сквозит. Но — как угодно.

Киор встал, отодвинул штору.

⠀⠀

Карлос вскрикнул и проснулся. Натянул на худые плечи одеяло и обнаружил, что это не одеяло, а балахон с прорезями для головы и рук, и что сам он идет впереди толпы. Позади, в размытом, будто молоком разбавленном воздухе, темнели монашеские рясы, колыхались хоругви инквизиции и в центре, на самом почетном месте, возвышались носилки с изображением Пречистой Девы. Священники взревели «Верую», и страх, непонятно откуда пришедший, прополз меж лопаток Карлоса. Он оглянулся, чтобы увидеть страшное, но — по-прежнему размеренно брели монахи, за ними — хористы, поющие псалмы, а за ними — чиновники и придворная челядь, а за ними — бичующиеся, кающиеся и осужденные, и люди — много, много людей с лампадками, огоньки которых, сливаясь в тумане, образовывали причудливые фигуры.

Внезапно пелена исчезла, огоньки соединились в один громадный костер, и Карлос понял, что это аутодафе, где жертва — он. И тогда он побежал что есть мочи, так что сердце забилось быстрее мысли. Обернулся на бегу, желая позвать на помощь, но — онемел взглядом попросить поддержки, но — ослеп услышать хоть чей-нибудь голос, но — оглох. Костер, шурша — так ползет змея по осенней листве, — настигал его. Балахон липко охватил руки и ноги, сдавил горло Заключенный в ткань, будто в кокон, он упал, пополз, царапая землю, и наконец, смирился, бессильно захрипел, роняя с губ зеленую пену, точно грешник во время пытки водой. Еще миг и — пламя обняло его холодными языками. Карлос вскрикнул и проснулся.

⠀⠀

Замешательство Себастьяна продолжалось недолго. Бесшумно спрыгнув на землю, он отступил в нишу перед входом и., почувствовал упершееся в бок лезвие.

— Что вы делали на балконе? — прошептали шуту в самое ухо.

— Был в гостях. Там живут мои друзья.

— Которых вы покидаете, минуя дверь?!

— Разве есть указ, запрещающий это?

Кто тебя послал, шпион? — Клинок нетерпеливо дернулся. — Отвечай, или я зарежу тебя как собаку!

Наверху стукнула дверь и раздался голос Киора:

— Отличная, отличная погода Гален… Небо плачет по нам!

Человек с кинжалом свистнул. Киор перегнулся через перила вгляделся вниз:

— Это вы, дон Кристобаль?

— Впустите нас, — сказал Голох.

⠀⠀

Сквозь рваные тучи проглянула луна. Священник с мальчиком-служкой, несшим святые дары, возвращался от умирающего.

— Самая что ни на есть бесовская погода, того и гляди свалишься в грязь, — бормотал он, неловко ступая между лужами. В подтверждение этих слов мальчик споткнулся. Священник поднял руку, чтобы наградить его подзатыльником, но вместо этого схватился за вышитый на груди крест, Из канавы торчала человеческая нога. Они вытащили тело на дорогу, и священник расстегнув мундир, послушал, не бьется ли сердце. Сердце молчало, но рука наткнулась на свернутый в трубку намокший лист бумаги. Священник развернул его и долго вертел перед глазами, подставляя тощему лунному свету корявые строчки…

⠀⠀

— Помогите связать его, — сказал дон Кристобаль, вталкивая шута в комнату. Лицо Галена вытянулось.

— Этот человек обещал нам устроить аудиенцию у короля.

— Вот как? — усмехнулся инквизитор. — Но с веревкой мне будет спокойнее.