Это был Кадзуо.

Наши взгляды пересеклись, и я хотела было отвести глаза... Но все-таки не сделала этого.

Кадзуо смотрел на меня спокойно... но несколько хмуро. Мне показалось, он заметил перемену в моем настроении, то, как я задумалась, углубилась в мрачные мысли.

Несколько мгновений растянулись до бесконечности, а затем Кадзуо отвернулся. Он налил себе воды, но, поставив стакан на стол, так и не стал пить.

Я опустила глаза, чувствуя, как запылали щеки, и надеясь, что никто этого не заметит.

Минут через пятнадцать, когда все доели, мы решили еще раз обсудить происходящее и попробовать найти решение.

— Значит, вы... мы играли в хяку-моногатари кайдан-кай, а затем сумели вернуться, — заговорил Кадзуо. Я кивнула. — Во всем были виноваты канашибари, которые затянули... нас в общий кошмарный сон. — Я снова кивнула. — Мы все проснулись, но теперь ёкаи нападают на нас уже в нашем мире.

— Сколько можно повторять? — проворчал Хираи, но никто не обратил на него внимания.

— Сегодня ведь пятнадцатое августа, — напомнил Кадзуо.

— И что? — уточнила Эмири.

— Обон, — ответила я вместо Кадзуо. — Он начался позавчера...

— И закончится завтра ночью, — кивнул Кадзуо. — Кроме того, Обон также называют Праздником фонарей... Странное совпадение. Поэтому я не думаю, что это совпадение.

— Можешь говорить яснее? — бросил Хираи, не скрывая неприязни.

— А разве не очевидно? — Кадзуо холодно покосился на него. Затем он посмотрел на меня, Йоко и Эмири, и его взгляд смягчился. — По легендам, во время Обона проходит Хякки-яко[296].

— Время, когда ёкаи всей толпой ходят по миру людей! — воскликнула Йоко, мрачнея. — Это же... так опасно. Для нас. Думаешь, Хякки-яко действительно не выдумка? Он тоже реален?

Кадзуо покачал головой:

— Я не могу быть ни в чем уверен. И все-таки, как я уже говорил Акияме-сан, в том мире все шло по правилам. Значит, правила должны быть и сейчас. А легенды гласят, что Хякки-яко начинается, когда завершается хяку-моногатари кайдан-кай. После того как погаснет последний фонарь.

— А разве Обон уже не праздновали? В июле, — заметил Ивасаки.

— Это расхождение в датах, — пожал плечами Кадзуо. — Традиционно Обон отмечали на пятнадцатый день седьмого лунного месяца. Но в эпоху Мэйдзи, а именно в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, Япония перешла на григорианский календарь. Из-за этого многие праздники стали отмечать по новым датам, и Обон в том числе. Часть регионов, в первую очередь восточные, просто перенесли Обон на июль как на ближайший по новому стилю «седьмой месяц». Но в других частях Японии, например в Киото или Осаке, празднуют в августе, с тринадцатого по шестнадцатое число. Это ближе к исходной лунной, а значит, к традиционной дате.

— Они и там любили все традиционное, — хмыкнула Эмири. Кадзуо покосился на нее, но уточнять ничего не стал.

— А еще ведь именно шестнадцатого августа проходит Окури-би, — вспомнила я. — Ритуал, когда на закате люди зажигают фонари или костры, чтобы указать душам путь обратно в мир мертвых.

— Все время эти фонари... — неприязненно вздохнул Хираи. — Надеюсь, нас завтра ночью провожать на тот свет не придется.

Никто не ответил, и на наш стол вновь опустилась гнетущая тишина. Мы все пытались осознать и принять услышанное.

Мы проснулись в первый день Обона, а теперь, в его разгар, стали жертвами ёкаев... Сначала была сотня страшных историй, которую отсчитывали фонари, а теперь — сотня шагающих по Токио ёкаев, которые идут на свет все тех же фонарей.

Это действительно не походило на совпадение.

— Тогда... мы должны дожить до утра семнадцатого августа? — предположил Ивасаки, оглядев всех нас. — Должны пережить все истории, в которые окажемся втянуты, и не попасться ёкаям, гуляющим ночью по Токио?.. Тогда все закончится?.. Или какие здесь правила?

Никто не ответил, ведь никто не знал ответа. Но почему-то... Почему-то я сомневалась, что все так просто. Конечно, пережить еще два дня и две ночи, во время которых мы будем мишенями для ёкаев, — это не просто, и все-таки... Что-то подсказывало мне: тут другое. Но что именно?

— Еще кое-что... — протянула я. — Эти истории. В них можем попасть только мы? Или другие люди тоже? Например, станция Кисараги. — На этих моих словах Кадзуо покачал головой. — Там появились лишь мы и еще два бывших участника кайданов. Значит, остальные люди в безопасности? Из тех, кто рядом с нами?

Представив, что мои родители могут из-за меня столкнуться с чем-то сверхъестественным, например с той же Тэкэ-тэкэ, я мгновенно очутилась на грани паники, но, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, взяла себя в руки. Ужас показался мне притаившимся зверем, выжидающим подходящего момента, чтобы наброситься на меня и растерзать.

— Только не это! — Йоко в испуге прижала ладони к щекам. — Я не могу так рисковать! А что, если наши близкие окажутся под угрозой?.. Нет, пока все это не закончится, я и близко не подойду к сестре с братом и к маме.

— Не волнуйся, Йоко-тян, еще не факт, что другим людям что-то действительно угрожает, — мягко произнес Ивасаки.

— Да, но говорю же, я не могу так рисковать, — прошептала она. — Нас же затягивает в чужие истории...

— Согласна, — кивнула я. — Я не прощу себя, если с моими родителями что-то случится.

— Тогда просто не приближайтесь ни к кому из тех, за кого волнуетесь, — безразлично пожал плечами Хираи. — В чем проблема?

— Проблема в том, что в таком случае им нельзя возвращаться домой, — неприязненно отозвался Ивасаки. — Но вот Йоко-тян живет с братом, сестрой и мамой, Хината-тян и Эмири-тян — с родителями... Сам-то ты, видимо, ни за кого не переживаешь, да?

Хираи смерил Ивасаки потемневшим взглядом.

— Я живу отдельно, и мои родители не будут беспокоиться, если я не стану связываться с ними какое-то время, — холодно ответил он. — А со старшим братом... мы не общаемся.

— Где живешь? — поинтересовалась Эмири, и Хираи взглянул на нее, вскинув бровь:

— Что?.. Рядом со станцией «Сибуя».

— Наверное, полчаса ехать, — подумав, прикинула Эмири. — С одной пересадкой на линию «Хандзомон»[297].

— Это ты сейчас в голове всю карту метро просматривала? — язвительно уточнил Хираи, но она не обратила внимания на его слова:

— Значит, поедем прятаться к Хираи. Думаю, места у него хватит.

Я, как, впрочем, и все, в замешательстве на нее посмотрела.

— С чего бы это? — повторил Хираи свой недавний вопрос.

— Никто, кроме разве что Кадзуо и меня, не может вернуться к себе домой, — начала невозмутимо перечислять Эмири. — Йоко и Хината — из-за семьи, а Ивасаки-сан — из-за того, что дома его ждет Сукима-онна. Но мы ведь решили не разделяться, держаться вместе. Поэтому самое логичное — переждать опасное время у нашего Одзи. Мы как раз избавились от его злобной куклы. Уверена, никто из вас не хочет гулять по городу, привлекая к себе внимание празднующих Хякки-яко ёкаев, и лишний раз спускаться в метро, рискуя вновь очутиться на Кисараги или еще где. — Эмири посмотрела на Хираи со снисходительностью: — Ты ведь сам прицепился ко мне и Хинате, потому что не захотел оставаться один. Так чего теперь жалуешься?

Хираи тихо фыркнул, но промолчал.

— Что думаете? — спросила Эмири, откидываясь на спинку стула.

Сначала все молчали. Ее слова показались мне логичными... Конечно, пережидать Хякки-яко в гостях у Хираи желания не было, но в том про́клятом городе нам вообще приходилось ночевать в заброшенных полуразрушенных зданиях, а то и вообще на улице, и теперь жаловаться было глупо. При иных обстоятельствах, то есть обычных, я вряд ли стала бы общаться с Хираи так долго, даже если бы вдруг все же познакомилась с ним, а остальные вряд ли бы даже с ним пересеклись...

Но наши обстоятельства обычными не были. И это еще мягко сказано. Мы все теперь оказались связаны нитями, тянущимися из того про́клятого города и сотканными канашибари. Мы все выживали в их жестоких играх. И сейчас оказались втянуты в новую.