– Конечно, по камерам быстро обнаружили, что машина, сбившая человека, принадлежала моему брату… И его задержали. Обвинили в том, что он убил человека и скрылся. Это было так ужасно… – Я с силой сжала кулаки, злясь на всех тех, кто обвинял Киёси, кто, не зная правды, очернял его имя сплетнями и домыслами. – Говорили, что он собирался в будущем лечить людей, а сам стал убийцей. И другое тоже… Многие из университета и другие знакомые негодовали, обсуждали произошедшее за нашими спинами. Вот только Киёси все отрицал, и я знала, что он ни за что бы так не поступил…

– И что случилось дальше? – словно поддерживая меня, негромко спросил Ивасаки.

Он был непривычно хмурым, а его взгляд потемнел.

– Детективы поняли, что ошиблись, – с вернувшийся из прошлого злостью ответила я. – Алиби Киёси подтвердилось. В ту ночь он говорил со мной по телефону. Примерно в то время, как кто-то ездил по городу на его машине. Я рассказала об этом, наши телефоны проверили и смогли отследить, где был мобильный брата во время аварии.

– Странно, что этого не сделали сразу, – фыркнул Ивасаки. – Они просто ухватились за самую очевидную цель.

Я кивнула. Тот факт, что все узнали о невиновности Киёси перед его смертью, казался небольшим утешением. Но, пусть и снятое, обвинение стало тяжелым ударом для моего брата. Он очень болезненно пережил задержание, а слухи все продолжались. Некоторые даже считали, что наша мама, опытный и успешный юрист, помогла освободить сына, да и у нашего отца было много влиятельных друзей.

– Но почему его убили? – напряженно спросил Ивасаки.

– Потому что Киёси знал, кто виновен, – тщетно пытаясь скрыть горечь в голосе, ответила я. – Он ведь говорил со мной и не спал. А потому видел, кто оставался в квартире, а кто… уехал. Я сама спросила у Киёси: разве он не знает, у кого нет алиби? Киёси все отнекивался, и я понимала, что он просто защищал друга, но не хотела, чтобы брат покрывал убийцу. Так я ему и сказала: что он не должен молчать. И тогда Киёси рассказал мне, что уже поговорил с этим человеком… И попросил его сдаться, ведь тогда ему могли уменьшить срок или что-то вроде того. Киёси сказал, что дал этому человеку три дня.

Я резко замолчала, почувствовав, что дышать стало тяжелее. Я подошла к самой страшной и болезненной части.

Ивасаки взял меня за руку и усадил на стоявшую поблизости скамью. Вытащив из рюкзака бутылку воды, он протянул ее мне, и я с благодарностью улыбнулась, а потом сделала несколько небольших глотков.

– Киёси не дожил до конца этих трех дней, – продолжила я. Ивасаки шумно выдохнул, и я увидела, что он сжал кулаки. – Он умер от анафилактического шока.

– Анафилактического шока? – с удивлением переспросил Ивасаки.

– Да. У Киёси была сильная аллергия на кунжут. И в тот день он съел что-то и… умер, – кратко объяснила я, но голос все же дрогнул. – Никто ничего не доказал, но я знаю, что это Фумио добавил ему кунжут в еду. Знаю, что в тот день они встречались, но на это никто не обратил внимания, а потом, после смерти Фумио, никому и дела не было, убил этот придурок еще кого-то или нет. Это был последний, третий день. Фумио просто не хотел ни сдаваться, ни чтобы мой брат рассказал правду. Киёси вообще почти не ел в то время из-за стресса. И что? Каким-то образом случайно съел кунжут? Впервые в жизни и именно в тот день? – Я невольно заговорила громче, и голос задрожал от ненависти.

– Согласен, – покачал головой Ивасаки, успокаивающе сжав мое плечо. – Даже если доказательств нет… Мне тоже все очевидно. Но… Фумио все же поймали? За то, что сбил человека?

– Да. – Я опустила глаза. – Он все равно попался. Я не знаю деталей, нам не рассказывали, понятное дело. Вот только когда полицейские приехали за Фумио, они нашли его убитым.

Я, замолчав, покачала головой, и Ивасаки не стал уточнять, как убили Фумио. Я же не хотела углубляться в эту тему. Я и так уже с трудом сдерживала слезы.

Когда я убеждала одного из детективов, что смерть Киёси не была несчастным случаем, он раздраженно воскликнул, что мне не должно быть дела, ведь даже если Фумио и убийца, его самого уже убили. Таким образом детектив проговорился – ведь до этого другой сообщил, что Фумио якобы тоже стал жертвой несчастного случая.

А когда я пришла в полицейский участок пару дней спустя, то, подойдя к дверям одного из кабинетов, услышала, как детективы обсуждали дело моего брата и дело его убийцы. И до того как в коридоре, на углу которого я стояла, показался другой полицейский, я успела расслышать, что Фумио не просто задохнулся – его отравили. Больше ничего необычного я не узнала. Хотя те детективы наверняка знали куда больше о почерке серийного убийцы. Я же тогда об этом не имела ни малейшего представления и вскоре, казалось, даже забыла о яде. Мне было не до того.

Но сейчас я понимала, что Фумио был убит точно так же, как и те люди, чьи трупы я нашла в этом городе. Но продолжать думать об этом, размышлять о каком-то психопате, вспомнив о смерти брата, я не захотела.

– Надо же… – Ивасаки покачал головой. – Но… За что его убили?

Я лишь пожала плечами. Это дело так и не раскрыли.

– Он должен был просто сдаться! И правосудие над ним так и не свершилось. А то, что его убили… Это даже справедливостью не назовешь. Убийство не оправдывает убийство, пусть даже тот, кто лишил жизни двух невинных людей, не сможет больше разгуливать на свободе. И ведь он не просто убил друга, он его еще и предал!

Лицо Ивасаки скривилось от отвращения. Я видела в его глазах злость, направленную на Фумио и, возможно, еще и на тех, кто вел дело моего брата. Но затем на лице Ивасаки осталась лишь печаль.

– Мне очень жаль. Не представляю, как тяжело было тебе и твоей семье.

Я лишь кивнула. Это было невыносимо.

– Но отчасти я могу понять… – продолжил Ивасаки, смотря прямо перед собой. – У меня тоже погиб близкий человек. Мой лучший друг.

Я посмотрела на Ивасаки с удивлением, которое через мгновение превратилось в сочувствие. Он никогда об этом не рассказывал… Но я вспомнила, что Араи еще в самом начале нашего знакомства вскользь упомянул о тяжелом происшествии, которое пережил Ивасаки. Может, он имел в виду именно это?

– Что произошло? – осторожно спросила я.

– Его тоже убили, – с болью в голосе ответил Ивасаки. – Мы были напарниками. Его звали Хосино Масао, и он был чуть старше, но относился ко мне как к равному… А я пытался равняться на него. Хосино-сан был самым смелым из всех, кого я знал. Он был отличным парнем с теми, кто этого заслуживал, но терпеть не мог тех, кто причинял другим боль. Знаешь, неподкупный и справедливый, но такой безрассудный… – Ивасаки печально усмехнулся, и я поняла, что он не просто вспомнил своего друга, возможно, ему в голову пришел какой-то конкретный момент из его жизни. – Нарушал правила, пытаясь добраться до правды, всегда прямо говорил, что думает, нисколько не боялся начальства. Тогда наша команда следила за одной бандой… Это были наркоторговцы, и мы очень хотели засадить их всех за решетку. Это была сложная операция, кропотливая. Я так радовался возможности принять в ней участие, ведь был еще совсем новичком. У Хосино-сана был информатор. И однажды этот… – Ивасаки медленно выдохнул, словно борясь с горькой злостью на друга, и покачал головой. – Хосино-сан отправился на встречу с информатором в одиночку. А за ним проследили. И тогда банда поняла, что их человек сливал полиции информацию… Так что они избавились сразу от двоих. И от информатора, и от детектива.

Я увидела глубокую скорбь в глазах Ивасаки, и мое сердце сжалось от боли.

– Вы поймали их? – тихо спросила я, и Ивасаки кивнул:

– Да. Сделать это стало куда сложнее. Понадобилось больше времени… Но смерть Хосино-сана заставила меня работать еще усерднее. Я не мог позволить этой банде свободно разгуливать на свободе еще и потому, что из-за них умер такой человек, как Хосино-сан. Это было так несправедливо…

Ивасаки судорожно вздохнул, опустив голову.