Я сидела и думала. Обо всем и одновременно ни о чем. Словно кто-то высыпал мои воспоминания из большой коробки на пол и, перемешав, показывал мне картинку за картинкой.

Мы с Минори в библиотеке готовимся к выпускным экзаменам. Вокруг множество склонившихся над книгами и конспектами голов. Я не помнила звуков, лишь запах легких цветочных духов Минори.

Киёси слушает, как я играю на скрипке. Репетирую за день до концерта. Судя по выражению его лица, получается у меня очень и очень плохо, но я знаю, что брат просто надо мной издевается. После того как последний звук тает в воздухе, лицо Киёси разглаживается, и брат искренне аплодирует. Я спокойно смотрю на него, а внутри разливается тепло.

Лицо Кацуми искажает гримаса боли, ненависти и отчаяния. Она выхватывает кинжал и каким-то слишком уж ловким движением вонзает его в живот Имаи. А затем, не дрогнув, снова ранит ни в чем не виновного парня, жестоко прокручивает кинжал, намеренно причиняя больше боли. И кровь пропитывает его футболку.

Из оцепенения меня вырвал звук шагов. Тихий, но легко различимый, как будто человек не скрывался – просто у него была такая походка.

Я напряглась и, оттолкнувшись руками от татами, встала на ноги. Нашла взглядом открытое окно, поморщившись от неприятного чувства дежавю. Проскользнув к двери и все же прихватив средней длины меч, прижалась спиной к стене. Убивать я никого не хотела, но и умирать тоже. А если пришел Харада…

Дверь отодвинулась, я, резко выпрыгнув, выставила оружие вперед.

И встретилась взглядом с распахнутыми от страха глазами Минори.

Меч выпал из рук, и я невольно сделала два шага назад. Минори застыла, как будто увидела призрака. Какое-то время мы стояли не шевелясь и сверлили друг друга взглядами. Не знаю, сколько это длилось: несколько секунд или несколько минут. Я очнулась первой.

Вернее, в душе проснулись злость, обида и разочарование, ушедшие на некоторое время на второй план, вытесненные ужасом и болью.

– И что стоишь? Не хочешь помочь своей команде победить? Давай, арестуй меня!

Минори отшатнулась, будто я ее ударила. И это разозлило меня еще сильнее. Я даже забыла, каково это – переживать такие яркие чувства. Какие-то помимо горя.

– Не надо так на меня смотреть. Или ты думала, что я приму тебя с распростертыми объятиями?

Минори закусила губу. В глазах сквозила неуверенность, словно она не могла подобрать верных слов, но размышляла над тем, что сказать. Но затем выражение ее лица изменилось. Черты как будто заострились, а в глазах загорелись недобрые огни.

– Это ты не смей так на меня смотреть, Хината! – зло бросила Минори. – Хотя, наверное, я должна радоваться? Ты наконец-то посмотрела на меня иначе, не как обычно!

– Что ты имеешь в виду? – процедила я, сдерживая крик.

Минори наигранно рассмеялась:

– А то, что ты всегда смотрела на меня или безразлично, или снисходительно! А, я забыла, иногда еще раздраженно! Как будто бы я была маленьким ребенком, а ты вечно занятой взрослой, которая вынуждена со мной возиться!

– Что за бред…

– А что, не нравится правда? Не знаю, почему я не сказала раньше, как устала от тебя! Хотя точно, ты же была в депрессии! Бедная-несчастная Хината, вокруг которой все должны ходить на цыпочках! Но я все равно была рядом! Все равно пыталась помочь тебе, поддержать, подставить плечо!

Я раскрыла рот от удивления. И возмущения. Оно волной поднялось внутри меня, накрывая с головой, и я не смогла сдержаться. Боль от чувства несправедливости вспорола сердце.

– Бедная-несчастная? В депрессии? У меня погиб старший брат! Дорогой для меня человек! – Я все же перешла на крик, и в конце фразы голос сорвался. – А твоя помощь была бесполезной! Слова утешения? Приглашения развлечься? Постоянные оптимистичные заверения? Это все было нужно тебе! Не мне! Но я понимала, что так тебе становится легче, и терпела!

– Вот именно! Я знала, что ты вечно меня терпела! Так набралась бы смелости и сказала мне это в лицо! И закончила бы эту дружбу! – Голос Минори надломился, став еще выше.

– Но ведь я все равно эту дружбу ценила! – закричала я, почти срывая голос. – Несмотря на то, что часто ты меня раздражала и напрягала! Ты была моей единственной подругой!

Минори открыла и закрыла рот. По ее лицу снова пробежала тень неуверенности, Минори поджала губы и отступила на шаг:

– Да, единственной. Только поэтому ты продолжала дружить со мной. Никто больше не хотел терпеть твой эгоистичный характер.

Эти слова ударили больнее предыдущих. На этот раз в них была доля правды. У меня не было больше друзей, потому что я в них не нуждалась. Я всегда считала, что не смогу ни влиться в чужую компанию, ни создать свою. Всегда была уверена, что никто бы не захотел принять меня. Кроме Минори. Она знала о моих сомнениях. И ударила по больному.

– Но в итоге даже ты меня бросила… – охрипшим голосом произнесла я.

Теперь больно стало Минори. Я увидела это по ее глазам. Как и желание защитить себя, оправдать. Она подалась вперед, чтобы снова что-то мне сказать, но тут кто-то холодно бросил:

– Очень жаль вас прерывать, но времени на разборки нет.

В комнату, отодвинув Минори, зашел Китано. Посмотрев на меня, он холодно произнес:

– Тебе со мной не справиться, так что лучше сразу дай себя арестовать. Так всем будет проще.

Я не стала дожидаться конца фразы и рванула к окну. Этот путь мне был уже знаком. Но как только я оказалась у окна, в нем появилось лицо еще одного полицейского. От неожиданности я отшатнулась и, споткнувшись, едва не упала на спину.

От злости я сжала зубы. И резко развернулась, встав спиной к углу. Так я видела и Китано, и второго полицейского, который продолжал со скучающим видом стоять снаружи.

– Попросил же не усложнять, – с ноткой раздражения в голосе бросил Китано и двинулся в мою сторону.

Бежать было некуда. Я оказалась в ловушке, и на этот раз – безвыходной. Мне не справиться с Китано, тем более что неподалеку стояло подкрепление. И что тогда? Просто сдаться?..

Нет. Перед тем как меня арестуют, я собиралась оставить хотя бы пару синяков на этом полицейском.

Когда Китано оказался совсем близко и протянул ко мне руку, я поднырнула под нее и, скользнув вперед, ударила его локтем под ребра. Китано зашипел, но не думаю, что я смогла ударить его действительно сильно. Не тратя времени на лишние размышления, я бросилась к двери. На пути стояла только Минори, но оттолкнуть ее не составило бы труда.

Рука Китано вцепилась мне в волосы и дернула назад. От резкой боли из глаз брызнули слезы, и я повалилась на спину, но осталась наполовину висеть, наполовину стоять. Китано дернул еще раз, заставив меня встать на ноги, и толкнул меня к стене. Я быстро развернулась и выбросила вперед руку, целясь куда-то в лицо Китано, но удар вышел неуклюжим, и Китано, с легкостью перехватив мою руку, зло рассмеялся.

Я, не обратив на это внимания, со всей силы пнула Китано под колено. Он не ожидал этого, а потому пропустил удар. Прошипев ругательство, Китано коротко и резко ударил меня по лицу, и я упала на спину.

В ушах звенело, скула горела. К счастью, Китано ударил вполсилы, и кость осталась цела. Я зло посмотрела на него и столкнулась с раздраженным снисходительным взглядом.

– Мне это уже надоело, – бросил Китано и шагнул ко мне.

На его холодном лице проступила задумчивость, а затем злорадство.

Секунду помолчав, Китано, не оглядываясь, бросил:

– Арестуй ее сама.

Только спустя пару секунд до меня дошло, что он обратился к Минори. Вернее, приказал ей. Минори вздрогнула и, отшатнувшись, испуганно посмотрела в мою сторону, как будто я могла причинить ей вред.

Я понимала: несмотря на свой поступок, Минори не хотела переступать следующую черту. Не хотела снова предавать меня.

– Ты оглохла? – уже грубее произнес Китано.

– Я… нет, я не могу, не хочу. – Минори старалась говорить ровно и спокойно, но голос заметно дрожал.