Сара молчала, угрюмо разглядывая лошадей. Наконец она вздохнула.

— Если я решу присоединиться к вам, — сказала она, не глядя на него, — вы поможете мне разыскать Денниса?

«Нет, она просто невозможная женщина. Могла бы и спасибо сказать за то, что вышла из этой передряги целой и невредимой. Чего нельзя сказать обо мне». Ред потрогал пальцами повязку, почувствовав под ними воспаленную плоть и укол боли в мышцах. Он вспомнил, как выстрел отбросил его на развалины стены. Ему повезло. Помимо своей воли он подумал о Джексонвилле. Только там дело кончилось иначе. А здесь Сара спасла ему жизнь. Он перед ней в долгу. Китаец сказал бы, что теперь он её раб.

— Нет, — ответил он, и она удивленно вскинула на него глаза. — Нет, — повторил он. — Я помогу вам разыскать Денниса независимо от того, присоединитесь вы к нам или нет. — Он подождал, не скажет ли она чего-нибудь, чувствуя себя все неуютнее под её взглядом. — Я не допущу, чтобы кто-то вступил в наше братство по принуждению, — пояснил он. — Я хочу, чтобы вы это сделали по собственной доброй воле. Вы можете принять новое обличье или не принимать. Вы можете присоединиться к нам или нет. В обоих случаях вы должны решить сами. Но я помогу вам найти Денниса. Это касается только нас двоих.

Ред отвел глаза. «Похоже, я вещаю, как напыщенный идиот». Он надеялся, что Сара не станет над ним смеяться.

Смеяться она не стала, только удивленно покачала головой.

— Я совсем вас не знаю, — снова сказала она.

— С вами хорошо обращаются? — спросил он после паузы.

Сара пожала плечами.

— Пожаловаться не могу.

— Да нет, можете. Только это ничего не изменит.

Она молчала, а Ред гадал, о чем она сейчас думает. Потом она вздохнула.

— Нет, не изменит. — Она осторожно дотронулась до его руки. — Как плечо?

— Спасибо, получше. Только онемело немного. — Он попробовал подвигать рукой. — Гипс скоро снимут. Но я больше никогда не смогу играть на скрипке. — Сара бросила на него удивленный взгляд. — Впрочем, я и раньше не мог, — добавил он с серьезным видом.

Сара фыркнула. Они молча наблюдали за лошадьми. Одна из кобыл отбежала от табуна и понеслась галопом по холмистому лугу. Ред любовался её красотой, изящными движениями её ног, игрой мышц под кожей. Жеребец пустился вслед за беглянкой, и, покусывая её за бока, погнал обратно к табуну. Ред взглянул сверху вниз на Сару, и ему вдруг захотелось сбить с нее шляпу и взъерошить ей волосы. «Интересно, что бы она сделала?» Он прищурился и посмотрел в небо. Над ними кружил орел. «Черт, так недолго потерять равновесие и свалиться с забора. Хорош я тогда буду».

Сара показала на лошадей.

— Как вы думаете, почему они это делают?

Ред посмотрел на нее, потом на лошадей.

— Что делают?

— Почему, имея перед собой целый луг, они тянутся сквозь изгородь, чтобы пощипать траву на той стороне?

Он пожал плечами.

— Может, там она и в самом деле сочнее. Почем я знаю? Я вообще не разбираюсь, что делается на этих фермах.

— На ранчо, — поправила его Сара. — Я тоже не разбираюсь, но думаю, что знаю причину.

— Да? И в чем же она?

— Наверное, они просто не любят изгородей.

⠀⠀

Вернувшись в свою квартиру, Джереми Коллингвуд меньше чем через час убедился, что здесь был обыск, а вскоре понял, что приходили дважды.

Он остановился в передней, чтобы снять шляпу и перчатки и поставить зонтик в подставку. Не успел он этого сделать, как его охватило тревожное чувство, как будто что-то не так. Нахмурившись, он прошелся по квартире и не заметил ничего необычного. Он приписал это ощущение нервному состоянию, в котором находился после несчастного случая с Деннисом.

Несчастный случай.

Бедный Деннис. И ведь он, Джереми, был там, когда это произошло. За всю свою жизнь он ни разу не был свидетелем чего-нибудь подобного. И уж во всяком случае смерти или увечья. Его потрясло то, как это внезапно и неожиданно случилось. Они шли по тротуару, обсуждая только что увиденную пьесу, как вдруг Денниса подбросило в воздух, а машина унеслась прочь по Арапахо-стрит. И эта бессильная, расслабленная поза, в которой лежал Деннис… При этом воспоминании Джереми содрогнулся. Шум автомобильного мотора и визг автомобильных покрышек по асфальту до сих пор заставляли его резко оборачиваться с замирающим сердцем.

На кухне он смешал себе мартини с водкой, пять к одному. Взбалтывая в кувшине водку и сухой вермут со льдом, он рассеянно мурлыкал себе под нос и наполнил до краев два стакана прежде, чем сообразил, что делает.

Некоторое время он остолбенело смотрел на стаканы. Ему стало страшно — как срабатывает привычка, как прошлое напоминает о себе, словно неожиданной пощечиной! Ведь он хотел налить только один стакан. Для Денниса теперь единственный способ выпить — это внутривенно, если вообще ему дают выпить, в чем Джереми сомневался.

Он поставил кувшин на стол. В нем звякнули льдышки. Джереми посмотрел на свою руку и вцепился в край стола, чтобы унять дрожь. Деннис обязательно поправится. Никто из докторов в этом не сомневается. Правда, был один неприятный момент, когда в больнице обнаружилась путаница в записях, и ему сказали, что Денниса там нет, что он к ним вообще не поступал. Сначала Джереми подумал — это значит, что Деннис умер. И действительно, палата, куда он бросился бегом по коридору, оказалась пустой. Но вчера его заверили по телефону, что случилось недоразумение и что Деннис получает необходимое лечение, но никаких посетителей к нему еще не пускают.

А пока незачем наливать по два стакана. Джереми аккуратно перелил содержимое второго обратно в кувшин. Но тут он сообразил, что к тому времени, когда ему захочется выпить еще, если это случится, лед растает и безбожно разбавит коктейль. Пришлось вылить весь кувшин в раковину. Жаль, конечно, но что поделаешь.

Прежде чем заняться остальными делами, он вымыл и вытер кувшин и лишний стакан, потом убрал их на место. Они с Деннисом снимали эту квартиру на двоих, а Деннис отличался исключительной аккуратностью и в одежде, и в манерах. У всякой вещи свое место. Сам Джереми был бухгалтер-ревизор, аккуратист по натуре, и его привычки имели много общего с привычками Денниса.

Он прошел со стаканом в гостиную, собираясь включить кабельный канал, постоянно передающий новости, но посредине комнаты к нему вернулось чувство, как будто он попал не в свою квартиру. Он нахмурился и оглядел комнату более внимательно, чем в первый раз, когда только пришел. Его взгляд скользил по буфету, секретеру, креслам, дивану…

Диванные подушки лежали не так! Он нашел подставку для стакана и поставил его на сервант. Желтая подушка оказалась здесь, а оранжевая там.

Он переложил их на свои места. Но после того, как первое проявление беспорядка он заметил случайно, остальное само бросилось в глаза. Из ящика секретера торчал уголок бумаги. Джереми открыл ящик и увидел, что канцелярские принадлежности разложены в полном порядке, но в другом порядке. Боже, и картина Мондриана висит на стене вверх ногами! И кресла стоят не на своих местах. Он опустился на четвереньки и пальцами стал ощупывать ворс ковра. Да, вот они — прежние вмятины от ножек.

Его обдало холодом, который зародился где-то в желудке и растекся по конечностям. Ведь не сам же он переставил все в своих собственных комнатах! Здесь кто-то был. Кто-то тщательно и методично обыскал квартиру, а потом постарался придать всему прежний вид.

Но почему? На подгибающихся ногах Джереми шагнул к своему любимому креслу и повалился в него. Обычный вор или взломщик едва ли стал бы заботиться о том, чтобы уничтожить следы своего пребывания. Почему было так необходимо не только обыскать квартиру, но и скрыть сам факт обыска? Что они здесь искали? Что-нибудь пропало?

Повинуясь безотчетному чувству, он поднялся и осмотрел картину Мондриана. Да, это подлинник. Но если даже этого не взяли, неужели вор унес что-то менее ценное? Не исключено. Картина висела вверх ногами, значит вор неспособен оценить геометрический стиль Мондриана, а возможно, просто не знал её ценности.