Камин потух…

⠀⠀

Васькес заволновался, когда «Рюрикович» вынырнул в Плеядах.

— Я думал, наше задание в Нью-Йорке.

— Ты не ошибся.

— А что мы делаем в космосе?

— Мог бы догадаться. Ищем планету победившего коммунизма.

— Божье мой! Неужели такая есть во Вселенной?

Пришлось поведать побледневшему до синевы креолу древнюю легенду о «Флаурмее».

Тыщу лет тому назад, когда на мир обрушилась безжалостная напасть русской конкуренции, отряд калифорнийцев отчалил к звездам, дабы навеки избегнуть этого дьявольского изобретения и там, в неведомых мирах, воссоздать земной рай. Назывался их корабль «Флаурмей». С той поры и бродят по галактике легенды о чудной планете, где построен стопроцентный американский коммунизм.

— Наша задача — отыскать эту планетку. Понял, Васькес?

Напарник кивнул, но в его глазах надолго остекленел вопрос: на хрена мне, кубинцу, еще и калифорнийский коммунизм?.. На хрена? Ничего, пусть подумает.

Затри недели мы пропахали весь треугольник Электра — Ас-теропа — Майя, где, по слухам, скрывалась красная планета, но коммунизм по дороге не попадался. «Косагр не может не выполнить задания». Эта чеканная строка боевого устава все чаще гремела в моей голове. Нервничал и ничего не понимающий напарник. Пришлось обратиться к тонкостям теории.

— Что есть коммунизм, Васькес? Это заразная социальная чумка. И прививку от нее мы сыщем только в пораженном ею же организме. Конечно, ты скажешь, и теоретически будешь прав, что проще уничтожить Америку, но…

Тут теорию прервал возопивший благим матом кубинец:

— Божье мой, Ванья, взгляни на экран! Вот он, комьюнизм!

Точно. Планета была в форме куба…

Да, пацаны. Отправляясь в земной рай, я взял самый большой калибр. И еще кое-что.

Пахло на планете неважно. Но ни заводов, ни дорог, только стальные пирамиды были видны вдоль горизонта. И маленький городок, красневший крышами в долине. Один на всю планету.

Где же коммунизм?

Лишь увидев первого колониста, я перевел дух. Это был ковбой без лошади. В черной шляпе, стройный, он палил из кольта по бутылкам. Мальчишка!.. Потом — рыбак, который удил в оранжевой реке.

— Как улов, браток?

Заржав, мужик посмотрел на меня с восхищением. Да, при коммунизме прослыть остряком — раз плюнуть.

— Ну ты даешь! Хлебни-ка, детина, — протянул бутылку рыбак, — сам гнал!

— Спасибо.

— Как знаешь. Да хранит тебя робог! — И он почему-то указал пальцем под землю.

Мне некогда было точить лясы с безумным мужиком: задание торопило. И тут я увидел ее.

Пацаны, когда-нибудь вы поймете меня. Это была настоящая женщина, а не нынешний суповой набор в брючках. Стоя на пригорке ко мне спиной, она малевала картину. Я не мог разглядеть цвет ее волос — столь крут был подъем.

— Превосходно!

Дама не испугалась. Здесь люди не боялись людей.

— Вам нравится?

— Очень.

— Я имею в виду картину, — уточнила она.

Пришлось отвести взгляд от ослепительной блондинки и уставиться на мольберт. Ну, нежная мазня.

— Как вам сказать… Для женщины — гениально.

— Понятно, — она могла не только улыбаться, — вы заурядный женоненавистник!

— Не припомню, чтобы обо мне мог так сказать хоть один человек. Из носящих юбку.

— Тогда в чем дело?

— Видите ли, в женщине, занимающейся искусством, всегда есть что-то жалкое.

Фыркнув, она вырвала из моих рук мольберт и обожгла взглядом. Этот взгляд обещал реванш. И меня аж в жар бросило от предвкушения этого реванша.

Надо ли говорить, с какой грацией блондинка спустилась с холмика? Задуманное ей удалось вполне. Убедившись, что я гляжу ей вслед, свистнула. И я, дурачок, тут же сорвался с места.

— Бегу, Джейн!

Да, ее звали Джейн. Спускаясь, она старательно не смотрела в мою сторону, феминистка…

Дед замолчал — опять в свой камин уставился. Только посасывал давно потухшую ферцингорейку.

Распахнулась дверь. Выскочившая на крыльцо бабка принялась лупить скалкой по диффузной пси-антенне. Бабушка обожала сериал «Похищение белокурой арверонки».

— Неделю прошу отремонтировать, но в этом доме нет мужчин!

В мою сторону не смотрела: взрослый человек, а всерьез дуется из-за какой-то древней, трехсотлетней посудины.

Очередной удар чуть не снес бетонное основание пси-диффузки. Дверь захлопнулась.

Первым перестал изображать поваленную статую Колька, самый смелый из нас.

— А что такое феминизм, дедушка?

— Феминизм, Колька, это социализм дурнушек — самая страшная американская зараза. — Дед осмотрел свой кулак, габаритами с коробку от видеокуба. — Русским дамочкам иногда еще удается вправить иммунитет, но не американкам. Тут чистая медицина начинается. Маниакальное воспаление мозжечка, и все такое. Жуть. А я, честно скажу, не силен в медицине.

Дедушка раскочегарил трубку, а в моей голове искрой проскочила удивительная догадка: вовсе не по американским коммунистам скорбит он сегодня! Пока я поражался собственному интеллекту, мой старик продолжил.

⠀⠀

⠀⠀

Дурацкая, доложу вам, попалась планетка. Деревья пластмассовые, трава из капрона, а где газон износился — каблуки звенели по металлу. В городке ни банка, ни тюрьмы, ни аптеки, ни телефонов. В общем, рай. Вывеску нашел одну-единственную: «Салун "Мэрия"». Конечно, никто и никогда не сыщет в галактике города без мэрии и салуна, но чтобы совместить городское управление с кабаком? Не силен я в американском самоуправлении, но здесь явно была его высшая точка.

К вечеру все там и собрались. Колонисты называли Джейн мэром. Она хлопотала за стойкой. Белокурые волосы, клетчатая мужская рубашка, плотно сидящая, как на мраморной Венере, юбка. Красавица! Она и не думала играть в незамечалки. Усадила рядом, поднесла стаканчик, улыбнулась. От ее удивительной улыбки, как от хорошей музыки, почему-то становилось жалко себя.

Вдруг на глаза попался сидевший в кресле старик. У него были явные нелады с ногами. Вот то, что мне надо! Я взял у Джейн клетчатый плед и задрапировал больного ниже пояса. Тот не возражал. Здесь никто не умел спорить. Почти.

Старик и поведал мне историю превращения планеты в аквариум. Все началось с умника, давшего роботам мозги. Колонисты сначала торжествовали: пусть железные чурки строят нам коммунизм, а мы не будем ни пахать, ни сеять — лишь срывать плоды с щедрого кибернетического древа. Взвалим обузу на стальные плечи!.. И роботы делали всё. Пока не изобрели механизм воспроизводства и не заполонили собою недра планеты, не перестроили ее в куб и не засадили своих создателей в аквариум. Так они стали для людей робогами…

Запомните, мальчишки! Никогда и никому не отдавайте нашу тяжкую мужскую ношу работы и воспроизводства!.. Ладно, продолжаю.

Сказав это, проницательный старик заулыбался:

— Не думай, Ваня, есть вещь, которую мы делаем своими руками. Мы пошли против самих робогов! Поначалу робоги ломали наши изделия, но мы их собирали снова и снова. И мы победили, Ваня. Смотри!

И тут же кто-то из посетителей салуна вскочил и распахнул створки шкафа в углу.

Побери меня Большая Комиссия! Никогда не видел такого разнообразия унитазных бачков. Инкрустированные, под малахит, из чистого золота. Проклинал бы себя всю жизнь, если бы в тот миг не выразил полного восхищения.

— Уверен, что в будущем робоги позволят нам делать и унитазы! Только не дожить мне до великого дня. — И по небритой щеке скатилась слеза. — Увы, Ванечка, недолго мне любоваться этой красотой. Вывих ноги — при коммунизме это смертельно. Да, раньше у нас хоть были специальные учреждения, где человека готовили к встрече со смертью, где каждый мог спокойно умереть. Больницами назывались. А теперь больных просто…

Старик поник. Остальные потупились.

И вдруг запахло машинным маслом. Стена с лязгом откатилась в сторону. Повалил кирпичный дым. Пол задрожал под грохочущими шагами. Гремя ржавыми крыльями, из провала выскочила хваткая парочка робогов, под четыре метра каждый. Ухватили крючьями кресло и поволокли жертву в механическую преисподнюю. Старик закатил очи горе. Остальные глаза опустили. Я поднялся.