— В квартале живет тысяч десять человек, — сказал я. — По самым скромным подсчетам. Поэтому…

Нодар поднял на меня удивленный взгляд. Посмотрев в его глаза я замолчал.

— Я не подумал об этом, — тихо произнес он. — Но я знаю, где живет этот мужчина, знаю его дом и подъезд. Если покараулить.

— Да вы с ума сошли! Может, вам неделю ждать придется, может, больше. К тому времени от этого вашего барьера не останется и следа. Ведь столько времени прошло!

В ответ лишь легкое покачивание головы.

— Не понимаю. Вы что, хотите сказать, что барьер здесь давно? И надолго? Так? — ошарашенно спросил я.

И помню в этот миг подумал как хорошо, что я не разъезжаю по Москве. Только с работы и на работу по выходным — в близлежащие магазины или на рынок. Иногда к соседям. Известные тысячу раз проверенные маршруты. На них меня ничто не поджидает. Ничто, к счастью, не поджидает и здесь, в Черемушках. А ведь кто с уверенностью скажет что, оказавшись в чужом районе города, вы попросту не рискуете не вернуться обратно?

— Очевидно, барьер существует тут не один год, — тихо продолжил Нодар. — Я думаю, тот мужчина просто вышел подышать свежим воздухом Наверное, успел привыкнуть к своему положению примирился с неудобствами, научился их не замечать. Потому и не обратил на мою истерику никакого внимания. Не я первый, не я последний.

— То есть он здесь не один. Так?

— Скорее всего да. Я полагаю, здесь нас, — он выделил слово «нас», — наберется может, с пару десятков. Попадаем внутрь и всеми силами пытаемся выжить.

Он вновь замолчал. Молчал и я. За окном на большой скорости проехала машина, взвизгнула тормозами перед поворотом.

— Знаете, наверное, вам и в самом деле стоит поискать таких же, как и вы, — выразил я вслух то, о чем подумал.

— Заключенных?

— Пусть так. Может, они помогут вам с размещением, что-то посоветуют, поддержат деньгами.

— Я не хочу.

— Послушайте, сейчас середина октября, через месяц наступит зима. Я не думаю, что вам удастся пережить ее на чердаке. А если опять будут тридцатиградусные морозы? В микрорайоне больше десятка магазинов, от продовольственных до контор по продаже оргтехники, «почтовый ящик», две или три школы, несколько детских садов, мастерских служб быта. Можно устроиться без проблем на работу, я имею в виду. Вон, за окнами идет стройка. Купить квартиру.

— У меня нет таких денег.

— Или обменять. Вполне реально, уверяю вас.

— Вот раньше я действительно зарабатывал много. А теперь наше хозяйство содержит фактически одна жена, а мне еще и зарплату частенько задерживают.

— Чем вы занимаетесь?

— Литомониторингом.

— Это как-то связано с компьютерной техникой?

— Нет. Больше с экологией.

— Но вам в любом случае надо позвонить жене. Хотя бы для того, чтобы она сейчас не переживала, не обзванивала больницы и морги. Вы только ей сразу скажите о переезде, тогда она…

— О переезде?

— А где вы будете жить? По-прежнему на чердаке? Ведь те, кто попал сюда, поначалу тоже пытались вырваться, и не меньше вашего. А результат? Живут же! Короче говоря, есть выход.

— Это не выход.

— И что же тогда делать, по-вашему?

— Ничего! Я хочу вернуться домой, неужели не понятно?

— А я вам что предлагаю? Если гора не идет к Магомету… Повторяю, вы здесь непременно сможете устроиться на работу. Ну и с жильем что-нибудь придумаете. Снимете или обмен опять же.

— А Нина? Что, если и она застрянет тут? Вы об этом подумали?

— Ну а она то почему? Она тоже здесь работу найдет, не сомневайтесь. Возможностей для этого предостаточно.

— Прекратите немедленно! — вдруг произнес он твердо. И добавил: — Надо попробовать вернуться домой.

Я понял, это какой-то замкнутый круг. Тем более, когда вскоре услышал следующее:

— Сперва надо понять все это. Понять! Этот механизм. Что это такое, что? А значит, надо встретиться с тем самым мужчиной. Просто спросить его, надеется ли он?

— На что надеется? — решил уточнить я.

— Да на что угодно. Скажем, на искупление грехов.

Теперь уже мое собственное недоумение оказалось причиной очередной паузы в нашем явно ненормальном разговоре, проистекавшем октябрьским вечером на подоконнике между этажами черемушкинской «хрущобки».

Да, именно: по моему недоуменному лицу Нодар догадался, что ход его мыслей мне непонятен, и поспешил пояснить:

— Ну скажите на милость, почему я оказался здесь запертым, изолированным? Как, за что, по какой причине? Ведь должна же быть причина! Да, должна — всё объясняющая, всё ставящая на свои места, подо всем подводящая черту, не так ли?

— Да? Я как-то не подумал, — вышло у меня растерянно.

— Причина быть просто обязана. Вы это прекрасно знаете, ибо и вам, и мне эту истину вдалбливали с детства: ничто просто так не делается, всему есть основание. Короче говоря, причина и следствие. И тогда на все найдется ответ. Это аксиома нашего земного существования. Так? Так… Вот этими умственными поисками я и занимался здесь сегодня с самого утра. Сидел на чердаке и сопоставлял.

— И что… э, сопоставилось?

— Итак, — продолжил Нодар, — выяснилось что я — такой — здесь не один. Значит, согласитесь, я совершил нечто против определенных правил. Правил, конечно, не этого микрорайона или всего города, а против каких-то общих, но неизвестных мне норм. Или напротив, очевидных всякому? И, как следствие, попал в ту категорию людей, что собраны здесь волею судеб… или, не знаю, некой высшей волей. Мистика? Да и нет. Какая мистика, если статистика? — Он горько усмехнулся и сказал уже резко: — Значит, пока я не пойму, почему и за что… понимаете — почему и за что — я едва ли смогу отсюда выбраться. А чтобы понять это, мне необходимо найти того человека и еще раз встать у него на пути — чтобы он выслушал меня, понял и дал ответ. Он совершил какой-то грех, ведь я тоже грешен.

— Грешен всякий человек — заметил я, как мне показалось, вполне резонно. — Никто не составляет исключения. Поэтому ваш довод…

— Ах! — чисто по-кавказски вскинул руку Нодар и резко развернулся ко мне. — Я говорю сейчас о Нине. Может быть, за это, за мою поездку сюда, нам полагается разлука, как епитимья или… Нет, так всё, что угодно, можно считать. Хотя бы и то, что я приезжий, как теперь принято говорить лицо кавказской национальности.

— Господи, о чем вы? — вырвалось у меня. — Опять же бред! Что, именно против вашего присутствия взбунтовался этот микрорайон? А кстати, откуда вы родом?

— Издалека. Из Шуахили. Это в Аджарии. Маленький городок на трассе между Батуми и Гюмри. Да и в Москве я теперь живу совсем не близко от этого чертова района в Измайлове. Что же заставило меня поехать сюда? Может быть, предчувствие неизбежного?

— Чего — неизбежного? — опять не понял я. — И почему обязательно грех? Почему должна быть одна-единственная все объясняющая причина? Почему бы не быть некоему феномену… ну, чему-то нам еще не понятному, и только в этом, как вы сказали, чертовом микрорайоне Москвы? Да, кстати, а вы здесь раньше бывали?

— Послушайте, вы сами не верите в то, что говорите! — устало произнес Нодар.

— Я не верю в грех. Какой бы то ни было: прелюбодеяние, нарушение территориального табу, осквернение субботы. По мне, все это не более чем религиозный мистицизм. Я лишь выдвинул версию, согласен, глупую, но я же и не настаиваю на ней.

— Конечно, поскольку она вас напрямую не касается, — прослышалось явно ироничное.

Тут уж во мне шевельнулась ирония:

— Вам стоило бы поискать реальный выход из ситуации а не травить себе душу теософией. А то у вас Бог какой-то странный — совсем языческий бог, жестокий и необычайно скорый на расправу.

Нодар поднял голову Странный блеск мелькнул в его глазах, мелькнул и тотчас исчез.

— Может быть это испытание? — едва слышно произнес он. — Испытание расставаньем… Ведь как логично получается! Вчера, то есть позавчера уже, мне звонит Лана, а на следующий день мне почему то приспичило отправиться сюда — сюда, в Черемушки, где когда-то, впервые после стольких лет я вновь столкнулся с ней. Мистика? — Тут он пробормотал несколько фраз, из которых мне удалось разобрать последнюю: — И теперь придется доказывать и еще раз доказывать то, что прежде называлось верностью.