— Что не надо, что не надо? Нет, надо! Надо, Ежиков, надо! — Заноза отвернулась к окну и быстро вскрыла обертку глазированного сырка. — Сколько можно терпеть? Сколько можно верить твоим обещаниям? — повторяла она, поедая сырок. — К сожалению, Ежиков, это единственное средство заставить тебя взяться за ум. Поэтому я решила… Знаешь, что я решила? — Заноза никак не могла справиться с застрявшим в горле творожным комком. — Я решила… — тут наконец сырок проскользнул вниз, — решила пожаловаться в РУНО!
— Зинколавна, ну пожалуйста! — плаксиво запричитал Ежик, хотя его мысли сейчас оказались заняты висевшими на красной водолазке Занозы янтарными бусами — огромными, бесформенными и уродливыми. Там в каждом камне, должно быть, замурованный жучок, подумал Ежик. Он где-то читал, что зти самые жучки обитали в то же время, что и динозавры, и по какой-то случайности очутились в особой смоле, которая за миллионы лет превратилась в камень. Вот эти камни и сохранили в себе эту древность.
— Понимаешь, Ежиков, — продолжила упреки Заноза, наливая чай из гигантского термоса, — ты слишком равнодушно относишься к собственной жизни. Пойми, жизнь дается лишь один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. А как живешь ты? Ежиков, ты когда-нибудь задумывался над тем как ты живешь? Бесцельно ты живешь, Ежиков. Не занимаешься, лодырничаешь, мечтаешь неизвестно о чем, а жизнь тем не менее проходит. Да, Ежиков, жизнь летит так быстро… — Заноза достала косметичку и извлекла оттуда крохотное зеркальце, — летит так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь, как она улетит. А что ты оставишь после себя, Ежиков? Одни только двойки.
Она глубоко вздохнула и выщипнула черный волосок, предательски выросший на подбородке. «Интересно, можно ли создать такую янтарную смолу в наше время, чтобы увековечить в ней человека — скажем, Занозу? — подумал Ежик. — Вот бы огромный янтарь получился!»
— В общем так, дорогой мой. — Заноза завернула крышку термоса и принялась водить языком по зубами, вычищая остатки сырка. — Мое терпение лопнуло. В этой четверти я ставлю тебе двойку. В РУНО жаловаться пока не стану. Но… — Заноза подняла палец, — если ты не возьмешься за ум, мы переведем тебя в другую школу. Сам знаешь в какую.
Она не стала говорить в какую именно, ибо прекрасно понимала, что ШДУО (школа для умственно отсталых) Ежику не грозит. А Ежик уже и сам перестал бояться ШДУО, как перестал трястись от сказок про Бабу Ягу и Кощея. Все эти страхи ушли в прошлое вместе с тремя начальными классами среднего образования.
— Возьми свою контрольную, — Заноза протянула Ежику его замусоленный листок, где значилась всего одна, начальная фраза. — И осенью будешь сдавать Древний Египет заново.
Что ж, не привыкать! Ежик сложил листок вчетверо и засунул в нагрудный карман своей синей курточки. Одним хвостом больше, одним меньше — все равно доучусь как-нибудь, решил он. Русский, география геометрия… ну, будет еще и история. Еще одна двойка. Не вешаться же из-за этого!
Он для порядка еще немного поканючил и с облегчением покинул кабинет истории.
⠀⠀
— Ну что, картина Репина «Опять двойка»? — сострил Пеструхин, когда Ежик вышел от Занозы.
— Помолчал бы уж. Подсказать не мог!
— А ты и не просил. Ладно, все это, как говорит моя мама, суета сует. Слушай, мы тут с Серым такую штуку задумали. Это что-то! Про селитру слышал?
— Это то, что из куриного дерьма делают?
— Сам ты дерьмо! Селитра, между прочим, важнейший компонент пороха. Чуешь, чем пахнет? Именно на селитре и летают межпланетные корабли. Всякие там американские «Шатлы» и наши «Востоки» и «Восходы». Это, дурила, стратегическое сырье, понял? Дорогое и недоступное для простых смертных.
Ежик моментально полюбил новое горючее вещество Он вообразил, чем обернется его использование в самодеятельном ракетостроении.
— Короче, Склифосовский! — Пеструхин достал из кармана спичечный коробок. Раскрыл его. На дне коробка — кучка белого порошка. — Этого количества хватит на четверть газетного листка то есть на одну валидольную ракету.
— Как делается? — деловито спросил Ежик.
— Проще простого. Разбавляешь порошок в половине стакана воды, опускаешь туда бумагу, а потом сушишь на батарее. Разрываешь на мелкие кусочки и заталкиваешь в туб. А дальше используешь по назначению. Как говорится, «беречь от огня, детям в руки не давать». Сделай, как я велел и приходи в полдевятого на свалку. Будем в Байконур играть.
— Ладно, давай! — Ежик обрадованно потянулся к коробку, но прагматичный Пеструхин неожиданно спрятал руку за спину.
— «Давай» будешь при коммунизме. Давай мне твой импортный ручка, а я тебе давай этот вюлшебный порюшек, — продолжил он с восточным акцентом.
— Как! — Ежик даже вздрогнул. — Ручку, которую мне подарил папа?
Папа Ежика был нечастым гостем в его доме, жил где-то в другом конце города, но иногда все-таки наведывался и приносил что-нибудь яркое, заграничное. То ручку, то наклейку, то фломастер, то значок. Ежику это очень нравилось. Ни у кого в классе не было такого замечательного папы.
— Чтобы я тебе отдал папину ручку? — возмутился он. — Ни за что!
— Ну что ж, как говорится, хозяин — барин, — спокойно кивнул Пеструхин. — Не хочешь — не надо. Наше дело маленькое — предложить. Придется с Серым на пару космос осваивать. Только смотри, никому не проговорись… И вот еще что. — Пеструхин кивнул на коробок. — Это — последняя часть последней партии, которую дядя прислал мне с Байконура. Больше селитры не будет.
Важный Пеструхин хлопнул Ежика по плечу и пошел прочь по коридору Но не успел дойти до лестницы, как Ежик его догнал и сделка состоялась.
⠀⠀
Место для запуска ракет выбрали безлюдное и зловещее — свалку унитазов и кухонных плит, расположенную на небольшом пустыре между школой и детским садом.
Ежик пришел раньше условленного времени и, ожидая приятелей, присел на разбитый унитаз, отражающий голубым фаянсом лунный свет. Ночное небо, поддерживаемое с одной стороны тремя тонкими высокими трубами химкомбината, а с другой — единственной, похожей на слоновью ногу, толстой низкой трубой домостроительного завода, это усыпанное звездами небо манило Ежика какой-то бездонной бесконечностью. Глядя в эту бесконечность, Ежик всегда успокаивался и забывал о своей никчемности, о которой ему не раз твердили в школе, да и мама тоже. Наоборот, он начинал ощущать собственную значимость — будто бы его житье на свете вовсе не просто так, а с вполне определенной целью.
Это место, где раскинулся маленький Ежиков мирок, называли «долиной смерти» из-за вечно коптящих небесный свод труб. Тем не менее, по субботам, когда комбинаты дымили меньше, можно было наблюдать блистание звезд и вялую туманность Млечного Пути.
Так Ежик и сидел, задравши голову, на краешке унитаза и размышлял о том, куда и откуда движется Вселенная, пока его размышления не прервал Серый, явившийся наконец на условленное место.
— Здорово.
Приятели по-взрослому пожали руки.
— Ну что, сделал?
— Готово, — Ежик показал гильзу из-под валидола с торчавшим наружу фитильком.
— Молодец.
— Слушай. — спросил Ежик, — неужели действительно долетит?
— А ты как думал! — уверенно подтвердил Серый. — Конечно же долетит. На селитре и «Аполлон» до Луны долетел, а уж твоя крохотная ракета еще дальше отправится. Вон видишь ту яркую звездочку у верхнего угла месяца?
— Ту, что чуть желтым отдает? — Ежик отличался острым зрением, особенно в темноте.
— Ну да, вроде… Но это не важно. Короче, эта звезда называется Янтарный Оракул. Это — огромная янтарная глыбина величиной в несколько тысяч таких планет как Земля. В середине этой глыбы — окаменелая космическая рептилия, из тех, что обитали в космосе, пока Вселенной не стал управлять Бог. Когда-нибудь Янтарный Оракул расплавится, тварь придет в себя и начнет пожирать галактики. Но это случится не скоро. Короче, соотношение топливного запаса, энергетической мощи и массы твоей ракеты таково, что она вполне может достигнуть Янтарного Оракула.
