Мелодия стелилась, а иногда взлетала. Питер пережил острое ощущение довольства собой, своей жизнью. Приятно даже просто оглядеться, бросить взгляд на влажную дольку лимона (который, кстати сказать, не любил), на чашечку кофе и рюмку коньяку. На дымок сигары, хорошо высушенной и ароматной.

«Умница! — радовался себе Питер. — Живешь лучше прочих, благоустроенней, свободней».

Да, в свои сорок лет он здоров, крепок телом, достаточно богат, никому не обязан. Семьи нет, да он никогда ее и не искал. Можно позволить себе замереть на неопределенное количество лет — перед тем как настанет пора разрушения: потеря здоровья, утрата желаний.

— Что есть старость? — философствовал Питер. — Старость — это когда ничего не хочешь. Ничего, даже молодости.

Он пригубил коньяк в честь этой, только что выведенной им формулы.

— Да, не стоит особенно торопиться, — усмехнулся затем и посмотрел вокруг.

Примчался официант, который всегда был на страже желаний Питера, и, поймав взгляд клиента, истолковал его по-своему. Питер поднял рюмку. Официант знал свое дело, рюмка потяжелела. Что, в свою очередь, доставило немалое удовольствие.

Столик, за которым сидел Питер, стоял на открытой террасе. Противоположная сторона уютной, узкой, будто худенькой, улицы была совсем рядом и блестела витринами. Над одной из них красовалась реклама. «То, что ты ищешь», — прочитал Питер. И ниже, мелкими буквами: «У нас, разумеется, бесплатно».

Питер знал толк в обмане. Игры такого рода приносили капитал за счет окружающих недоумков, тугодумов, а иногда — просто ленивых людей. Но бесплатное «То, что ты ищешь» — это было чересчур. Действовало на нервы. Да нет, оскорбляло, пожалуй.

Питер нахмурился. Там на улице, перед темного дерева солидной дверью в это самое «То, что ты ищешь», теперь стояла супружеская пара. Он и она — среднего возраста и среднего достатка. Из тех, кто живет в тесных стенах, потеет на скучной работе, расплачиваясь жизнью за свои принципы, мораль, идеалы скромности, красоты, добра и прочую абракадабру. Заурядные налогоплательщики со своими, никогда не исполнимыми желаниями, с целым ворохом тускнеющих, но все еще светлых надежд. Добыча Питера и таких, как Питер.

— Попались, голубчики! — огорчился Питер. Разумеется, огорчился он потому, что «голубчики» попались не ему, а незнакомому, смышленому конкуренту. — Смелее, друзья, входите! То, что ты ищешь, бывает бесплатным, но то, что находишь, как правило, стоит денег. И очень немалых.

Подозвав официанта, Питер заказал землянику со сливками. Расслабившись, вспомнил детство, себя, подрумяненного на солнышке, ладонь девочки, пахнувшую земляникой, ее ободранные, все в зеленке, коленки и локти.

«Самая вкусная, самая спелая ягода, — подумал он, — она всегда под листьями, в траве. Занавешена. Упрятана, чтобы вызревать»… Вообще все лучшее, — вздохнул, — непременно там, в глубине, не на виду. Но вдруг — открывается. Если повезет и если вдруг открывается. Во всяком случае, у меня — так».

Ладно, что там, в этом самом «То, что ты ищешь»? Мужчина, толкнув дверь, пропустил даму вперед, и сейчас пара глупцов, разумеется, уже получает по заслугам. То есть выкладывает свои, кровные.

А еще через некоторое время Питер снова увидел этих людей, уже вышедших на улицу. Женщина была явно счастлива, мужчина — ошеломлен. Ноги его подгибались, лицо покраснело, глаза блуждали. Но все-таки держался он молодцом. Женщина толкала перед собой детскую коляску, и оттуда слышались гортанные звуки младенца. Мужчина шагал позади. Вскоре они скрылись за поворотом.

— Однако позвольте! — сказал себе Питер. Он отчетливо помнил этих людей без коляски и без ребенка. Были он и она, была дверь в «То, что ты ищешь»», и все. Невероятно! Или?..

Между тем на улице появилась девица. Невысокая, стриженая, с острым носиком, тонкогубая — вся какая-то миниатюрная: бровки, носик, ножки. И явно виноватые, настороженные глаза. Питер встречал таких девиц — никому не интересных, обделенных талантами, с тусклыми или, наоборот, пронзительными голосами. А эта была еще и не первой молодости. Заметив рекламу, она вздрогнула, подозрительно огляделась (Питер отвел глаза в сторону, сосредоточившись на землянике) и, помедлив, осторожно скользнула в проем двери.

— Ох! Задрыга! — усмехнулся Питер. — Только тебя там и ждали.

Девицу, однако, ждали.

Невероятно! Вскоре она появилась на улице в сопровождении молодого очкарика — широкоплечего, толстозадого, щекастого. Оба казались смущенными. Задастый очкарик гудел сиплым басом, а девушка отвечала неожиданно звонким, даже каким-то серебристым голоском. Этот голосок никак не соответствовал ее тусклой внешности. Впрочем, она все-таки заметно переменилась. Будто бы подросла, да и моложе стала.

Питер не верил в чудеса. За жизнь он насмотрелся всякого, в том числе самого, казалось, необъяснимого, и потому верил в случай. Ощутить, что будет удача, ощутить это всей кожей, а дальше — рискнуть и всего лишь не полениться быть первым.

Да, «То, что ты ищешь»» заслуживало внимания.

Питер подозвал официанта и распорядился оставить за собой столик. Затем встал, спустился в полумрак нижнего зала, откинул портьеру. Думая о своем, расплатился за вход. Устроился в мягком кресле, вытянул ноги. Принялся наблюдать, как совсем рядом, в двух шагах от его башмаков, потеет в танце голая девица. Голая, но некрасивая. Зато молодая. Но с отвисшей грудью. Зато не стеснялась. Но танцевала плохо. Зато голая.

Питер представил себя входящим в «То, что ты ищешь». Задумался: что бы спросить в первую очередь? С удивлением и тревогой убедился, что спрашивать особенно нечего.

— Разве миллион наличными? — усмехнулся он. — Почему бы и нет?

Однако взять нечто важное, достойное его, Питера, просто необходимо! Глупо упускать фантастический случай. Что же спросить? Что?

Между тем голая девица вздумала присесть к Питеру на колени. Тяжелая, пахнувшая одеколоном и потом. Со своей явно не классической грудью.

Вокруг засмеялись.

Достав из бумажника нераспечатанную пачку денег, Питер с треском вскрыл ее. Выбрал новенькую купюру, плюнул на нее, наклеил девице на лоб. Но девица тут же отлепила купюру, разорвала ее в клочья и, бросив в лицо Питеру, встала с его колен. Раздались редкие аплодисменты. Питер поднялся и зашагал прочь, пытаясь понять, кому аплодировали эти недоумки — ему или голой девице.

Вернувшись к столику на террасе, он беспокойно и жадно оглядел улицу, которая, показалось, уже принадлежала ему, Питеру.

Теперь у двери в «То, что ты ищешь» стоял старик, ветхий старик, со спины похожий на обгоревшую спичку: дунет ветер — сломается. Старик набирался сил перед тем, как внести себя в дверь. Но тут дверь распахнулась. Она отворилась сама собой! Будто бы там, в подсвеченной, какой-то белесой глубине, старика уже ожидали.

— Официант! — равнодушным голосом позвал Питер. — Счет!

Но руки его дрогнули, когда, расплачиваясь, он краем глаза заметил катафалк, подкативший к двери в «То, что ты ищешь». Руки дрогнули, Питер сбился со счета и дал чаевых сверх всякой меры.

«М-да, ловко! — про себя одобрил он. — И как оперативно! Старик, разумеется, получил то, что искал. Так сказать, стопроцентно… Вперед! — тут же скомандовал себе. — За моим миллионом. Надеюсь, не последним миллионом в этом гостеприимном доме».

Весело насвистывая, он перешел улицу. Подойдя к двери в «То, что ты ищешь», толкнул ее. Переступив порог, шагнул. С удивлением посмотрел вокруг.

Он стоял на тротуаре параллельной улицы. Эта улица была просторней и шире, чем та, где помещалась дверь в «То, что ты ищешь». Мчались машины, спешили прохожие. Оглянувшись, Питер увидел за спиной глухую бетонную стену многоквартирного дома. Ближайшая дверь находилась в сотне шагов. Питер ударил по стене кулаком.

Торопливо обогнув угол дома, Питер пробежал перекресток и вернулся на узенькую улицу с блестевшими витринами, со столиком на открытой террасе заведения, где знакомый официант уносил на подносе его пустую рюмку. Рекламы «Того, что ты ищешь» как не бывало. Запыхавшийся Питер впервые в жизни не поверил своим глазам.