Наконец, появился огонь, и от него разожгли костер, хворост для которого заранее сложили девушки и женщины. Остро запахло можжевельником.

Жители деревни по очереди брали из костра по горящей хворостине и несли домой, чтобы зажечь свой очаг от общего очистительного огня. Мать подтолкнула Робби к костру, чтобы он тоже взял свой прут, но руки мальчика словно налились свинцом и не могли подняться. Робби испуганно поглядел на мать — она быстро спохватилась и молча достала хворостину сама; молча — потому что разговаривать и веселиться можно было лишь после того, как последний человек брал из костра прут.

Люди раздули костер так, что повалил густой дым, и стали быстро проводить сквозь этот дым своих животных.

Закружилась голова. Робби отошел подальше от костра и сел у кромки поля. Перед глазами висела мутная пелена — он снова был одновременно в двух местах — в доме, где видел, как мать зажигает очаг, а затем и ночник в коровьем стойле, и здесь, на поле, где он наблюдал за своими односельчанами, которые оживились при звуках волынок и дудок.

Уже смеркалось, на поле один за другим загорались костры. Люди возвращались сюда, чтобы предаться веселью. Все были в самых лучших одеждах. Девушки щеголяли длинными косами, украшенными цветами. Матери, озабоченные болезнями своих маленьких детей, приносили к костру их сорочки и бросали в очистительный огонь, приговаривая потаенную молитву, которая передавалась из поколения в поколение по материнской линии.

Робби сидел поодаль. Возле него примостились две собаки, и только они, эти трое, увидели несколько промелькнувших рядом с ними теней, Робби пригляделся получше и понял, что это тоже собаки. На боку одной из них — большого черного пса — была белая подпалина в форме расплывшейся звезды. Эта собака принадлежала старосте деревни, звали пса Моан, он умер. В прошлом году. Перепутать подпалину-звезду Робби не мог. Рядом с Моан бесшумно бежала лохматая светлая собачонка старой Мойры Добкинс. Эту, лохматую, давно уже задавила лошадь, Сидящие рядом с Робби собаки забеспокоились, шерсть на них встала дыбом, они жалобно повизгивали и жались к нему.

Робби решил пойти за умершими собаками. Для храбрости он взял прут и крепко сжал его в руке. Собаки, обходя танцующих, приблизились к костру, прошли сквозь него, затем остановились неподалеку, подняли морды кверху и беззвучно завыли. Робби пробрала дрожь, но он медленно подошел к собакам Они перестали выть и уставились на него немигающими глазами. Они видели его! Робби даже захотелось погладить Моан, но он не решился, хотя когда-то они были хорошими друзьями, и эта сильная собака не раз вытаскивала маленького Робби из реки, когда тот заплывал слишком далеко.

Потом собаки принялись рыть мордами землю. Робби опустился на колени и стал им помогать. Из-под земли доносились какие-то звуки, сдавленное повизгивание. Робби рыл все быстрее и ожесточеннее, и вот наконец прямо ему в руки бросилась покрытая землей маленькая собачонка. Обезумевшая от страха, она тут же убежала в ночь. Собаки-призраки молча последовали за ней, только Моан задержалась и посмотрела на Робби с грустью. Робби понял, что она зовет его за собой. Но Моан остановилась по другую сторону костра, ткнулась мордой в какую-то едва заметную ямку и затем побежала за остальными собаками.

Робби стал разрывать землю в указанном месте. В неглубокой ямке оказалось бездыханное тельце Лучика. Робби прижал ухо к месту, где должно было биться кошачье сердце, и ему почудилось, что жизнь еще теплится в рыжем котенке. Отойдя подальше от веселящейся толпы, Робби присел около родника. Лучикино тельце вяло лежало у него в руке. Потом оно чуть дернулось, и котенок раскрыл глаза. Робби радостно улыбнулся своему другу и оглянулся. По другую сторону родника стояла стая умерших собак и безмолвно смотрела на него. Он помахал им рукой, и они убежали прочь.

Робби гладил приходившего в себя Лучика и думал, что, возможно, сделал что-то дурное, выкопав животных из земли. Но при взгляде на рыжего котенка сама мысль об этом показалась ему невозможной. Конечно, завтра он обязательно расскажет об этом старосте и матери — пусть его даже отлучат от церкви или выгонят из деревни.

К нему бесшумно подошла Мойра Добкинс. Он испуганно прикрыл Лучика руками, но старуха засмеялась:

— Все-таки ты учудил это.

— О чем это вы, мисс Мойра?

— Все о том же, спаситель животных!

— Это вы зарыли собаку и кошку?

— Как будто у меня нет других дел! Это все чокнутый староста — решил умилостивить огонь двумя безвинными душами! Он же и молитвы читал, чтоб его разорвало! Он же и круг магический чертил, да разве помогут все его художества против истинной силы?

— Какая она, эта истинная сила?

— Тебе лучше знать — теперь ты ею владеешь.

— Мисс Мойра, я не хочу с вами ругаться.

— И не сможешь, потому что мы с тобой заодно. Старик умер в соседней деревне, куда ты его проводил, и умер спокойно и тихо. А почему он был так спокоен?

— Почему же?

— Потому что нашел себе замену. Пусть ты еще соплив, новый ведун, но ты уже есть.

Робби стало жутко. Он понял, что сказала старуха, и произнес:

— А вот и нет. Не хочу я никакой силы. Мне надо семью кормить. Я в доме помощник, а никакой не ведун.

Мойра Добкинс захихикала и погладила его по голове:

— Какой серьезный мальчик! Но только от силы не отказываются, ее принимают с благодарностью. Ты не стал блаженным дурачком, хотя и мог. Ты еще дитя, и душа у тебя чистая А раз не стал юродивым, дорога у тебя одна — ведать людскими болезнями. В такие ночи, как эта, ты сможешь даже и клады находить, которые только тебя и ждут.

— Нет!

— Тебя будут унижать и бить, на тебя будут молиться, — неумолимо продолжала старая Мойра. — В конце концов в твоем сердце не останется ничего, кроме горечи и обиды, но ты будешь сильным.

— Нет! Не хочу!

— К твоим услугам будут все тайны подводного и небесного миров, ты узнаешь язык трав, птиц, животных и научишься отличать человека от призрака.

— Нет!

— Ты другой. Ты уже сейчас можешь перенестись в другое место. Ты ведь уже знаешь это?

Робби содрогнулся. Она говорила правду, и он, помимо воли, кивнул головой. Старуха довольно проговорила:

— Я очень рада, что ты так молод. Ты многое успеешь сделать. Да, и возьми с собой эту живность, она теперь тоже принадлежит тебе.

Около Робби появилась маленькая собачонка которую он вырыл из ямы. Она все еще испуганно поджимала хвост, но послушно легла возле Лучика. Старая Мойра снова погладила Робби по голове:

— Ты — седьмой сын седьмого сына. Твой дед тоже был седьмым. Это число трижды оберегает тебя. Ты получил семь жизней, и каждая из них может быть настоящей. Тебе надо правильно ее выбирать.

— Вы можете подсказать, как это сделать?

— Нет.

— А у вас сколько было жизней?

— Одна, но я не могу на нее пожаловаться.

— Я вырыл этих двух бедняг. Что теперь будет?

Мойра пожала плечами.

— Я никогда не умела предсказывать будущее.

— Значит, и мне вы предсказали неправильно?

— Не цепляйся к словам. Насчет тебя все — полная правда.

Робби присел на траву и опустил голову. Старуха тихо отошла от него. Он поглядел ей вслед. Сейчас она не казалась ему страшной, она была просто грубоватой старой женщиной, которая прожила тяжелую жизнь. Лишь людские языки приписывали ей нечто загадочное.

Вдалеке горели яркие веселые костры, слышался гомон, в ночное небо струился можжевеловый дым.

Робби лег у родника, на его животе устроился котенок, а на ноги положила голову переставшая дрожать собака. Робби смотрел на звездное небо, и родник нежно журчал около уха и пытался что-то рассказать Робби на пока неведомом ему языке.

А впереди было еще семь жизней…

⠀⠀

На следующую ночь деревню дотла сожгли королевские стрелки. Все жители были убиты и сожжены прямо в своих домах. Однако перед этим из деревни исчезли: старуха Добкинс и Робби Бейкер с котом и собакой.