— Помогаю своей ведьме.

— Придурок...

По тоненькой нити продолжало идти тепло, принося с собой немного силы. Совсем немного, но сейчас хватило и этого.

Вернулась к старой связи и продолжила осторожно отделять её от Эмриса, чувствуя, как холод постепенно отступает. Нить сопротивлялась до самого конца, пыталась снова соединиться с живым потоком, однако теперь границу между ними видела ясно.

Последнее переплетение наконец поддалось, и старая связь сорвалась с Эмриса, метнувшись к центру круга. В тот же момент тёмная дымка над Мираэль рванулась вверх, а над полем разнёсся нечеловеческий вопль.

Тень металась в поисках новой опоры, пытаясь зацепиться за землю, чистые потоки, людей вокруг, но всё, что ещё оставалось от неё в этом мире, уже стягивалось к светящемуся диску Зоряны.

Пора заканчивать.

Вложила в круг последние силы, и серебристый свет ударил из-под ладоней, разбежался по линиям и вспыхнул настолько ярко, что пришлось зажмуриться. Вопль сделался пронзительнее, а затем резко оборвался вместе с давлением, всё это время сжимавшим пространство вокруг.

После грохота битвы наступившая тишина казалась неправильной.

Открыв глаза, увидела, как заражённые один за другим оседают на землю. Кто-то ещё пытался удержаться на ногах, другие падали сразу, и вскоре среди камней остались лишь лежащие тела. Мираэль тоже больше не двигалась возле своего коня, но задержаться на ней не успела.

Эмрис пошатнулся и попытался сделать шаг, однако ноги подломились, а через мгновение он рухнул на камни.

— Эмрис...

Подняться не получилось, поэтому оставшиеся несколько метров пришлось преодолевать на коленях, цепляясь ладонями за камни и чувствуя, как с каждым движением страх становится всё сильнее.

— Нет... нет, нет, только не это...

Добравшись до него, сразу прижала пальцы к шее. Из-за собственной дрожи сначала ничего не почувствовала и едва не задохнулась от ужаса, но через мгновение под пальцами слабо толкнулся пульс.

Жив.

Наклонилась ниже и услышала тихое, едва различимое дыхание. Только тогда позволила себе опуститься рядом и прижаться лбом к его плечу.

— Придурок, — выдохнула еле слышно. — Даже не думай после всего этого от меня сбежать.

Четыре месяца спустя

Ветер сегодня был тёплым. Он перебирал волосы, доносил с палубы запах нагретого дерева и чего-то подозрительно похожего на жареное мясо, а впереди под кораблём медленно проплывали зелёные земли, которых Эиландиль и Леарон не видели уже слишком давно.

Домой возвращались они, а комок в горле почему-то стоял у меня.

Наверное, за последние месяцы слишком привыкла к тому, что утром обязательно встречу Эиландиль в коридоре, Леарон будет ворчать из-за её очередной попытки сделать что-нибудь самой, Тайтар непременно найдёт повод поспорить с Эмрисом, а корабль станет таскать всех по миру, совершенно не интересуясь нашими планами. Теперь одна часть этой странной семьи собиралась уйти.

Эиландиль стояла возле борта, придерживая ладонью выбившиеся из причёски волосы. Живот за четыре месяца заметно округлился, и скрывать беременность уже не смогло бы никакое платье, впрочем, она и не пыталась. Выглядела спокойной, здоровой и такой счастливой, что временами хотелось просто смотреть на неё и радоваться тому, что для неё всё закончилось именно так.

Только счастливым этот конец оказался далеко не для всех, и стоило об этом подумать, как память снова вернула меня на поле возле Иараса.

Первые дни после ритуала до сих пор вспоминались плохо, отдельными кусками: переполненный лазарет корабля, который пришлось расширить ещё сильнее, чем мы планировали, запах крови, зелий и лекарственных трав, стоны за перегородками. Рейнар распорядился дать нам всё необходимое и не задавал лишних вопросов, пока мы буквально валились с ног, а Сайра с перевязанным плечом пришлось выгнать из лазарета после третьей попытки доказать, что он уже способен помогать.

Погибших оказалось слишком много.

Чернь исчезла полностью. Больше её не нашли ни в Иарасе, ни в эльфийских землях, ни у тех, кого успели привезти с поля живыми. Тень ушла вместе со своими опорами, и всё, чего мы добивались, действительно получилось, только победа не умела возвращать мёртвых.

Некоторые заражённые пришли в себя спустя несколько часов, другие открывали глаза через день или два, совершенно не понимая, где находятся и что успели сделать. Но были и те, в ком чернь проросла настолько глубоко, что стала частью жизненных потоков, и после её исчезновения их тела просто не выдержали.

Нескольких мы потеряли уже в лазарете, и, наверное, именно эти смерти оказались тяжелее всего. Когда казалось, что худшее осталось на поле возле Иараса, стоять возле очередной койки и понимать, что больше ничего не можешь сделать, было особенно горько.

Мираэль умерла там, среди камней. Эиландиль видела её уже после, когда раненых уносили к кораблю, а среди оставшихся на поле искали тех, кому ещё можно было помочь. Возле сестры она задержалась всего на несколько мгновений, и в её глазах не было скорби, только усталость и какая-то тихая пустота, от которой становилось ещё тяжелее.

Наверное, Мираэль она потеряла намного раньше того дня, когда её тело осталось лежать возле мёртвого коня.

Коснулась пальцами тёплого борта, возвращаясь из воспоминаний, и корабль тут же отозвался мягким теплом.

— Всё нормально, дружище, — пробормотала ему.

— Ты опять разговариваешь с кораблём?

Голос Эмриса прозвучал совсем рядом, а через мгновение его руки обняли меня со спины, притягивая к себе привычно и тепло, словно иначе и быть не могло.

И всё же даже через четыре месяца одного такого объятия хватало, чтобы вспомнить холод его кожи под пальцами и тот слабый пульс, который на поле никак не удавалось нащупать из-за собственной дрожи.

Три проклятых дня Эмрис не открывал глаза. Я знала, что жизненный поток стабилен, слышала его дыхание, проверяла сердце столько раз, что Эиландиль однажды просто отобрала у меня стул и заставила хотя бы несколько часов поспать, но никакие знания всё равно не помогали избавиться от страха.

А потом этот невозможный мужчина наконец открыл глаза и первым делом прохрипел:

— Ведьмочка, ты ужасно выглядишь.

Кажется, никогда ещё желание одновременно придушить и поцеловать кого-нибудь не было настолько сильным.

Объятия Эмриса стали чуть крепче, возвращая меня из воспоминаний в сегодняшний день.

— С ним хотя бы можно договориться, — ответила, накрыв его руку своей. — В отличие от некоторых.

— Ты сейчас говоришь о Тайтаре?

Словно услышав собственное имя, орк громогласно возмутился на другом конце палубы:

— Женщина, мой топор прекрасно заточен!

— Им только свиней пугать!

Не удержавшись, рассмеялась и повернулась в их сторону.

Возле лестницы стояла высокая широкоплечая орчанка, которой каким-то чудом посчастливилось пережить поле. Тогда, среди крови, раненых и полного безумия последних минут, никто из нас толком не заметил, когда именно она оказалась рядом с Тайтаром. Зато уже в Иарасе выяснилось, что орк запомнил её прекрасно.

Сначала Тайтар ходил проверять, как заживает её рана, потом зачем-то начал носить еду, а ещё через неделю заявил, что после такого ранения женщине нельзя путешествовать одной. Саму женщину спросить, нуждается ли она в сопровождении, орк почему-то не догадался, и о том, что она думает по этому поводу, довольно скоро услышал, наверное, весь Иарас.

С тех пор прошло четыре месяца, а орчанка всё ещё оставалась на нашем корабле. Тайтар, судя по его довольному виду, считал это своей безоговорочной победой, хотя временами возникало подозрение, что она просто пока не сообщила ему, кто именно из них двоих победил.

— Не вмешивайся, — посоветовала Эиландиль, подходя ближе. — В прошлый раз ты их мирила, а потом они оба спорили уже с тобой.