— Никогда не проси у него ничего вслух, если не готова получить это немедленно.

Поставив кружку на новый стол, провела ладонью по гладкому дереву и улыбнулась.

— А мне нравится. Раз уж мы семья, будем привыкать завтракать вместе.

Корабль довольно заурчал, и в этот раз никто даже не удивился.

Несколько дней прошли удивительно тихо, будто после Иорна корабль решил дать нам время прийти в себя и привыкнуть к тому, что теперь нас стало больше. Никто не говорил об этом вслух, однако прежнего напряжения уже не чувствовалось. Эльфы перестали собираться отдельной группой и всё чаще присоединялись к нам за едой, Тайтар больше не провожал их настороженным взглядом, когда кто-то оказывался у него за спиной, а Эмрис окончательно вернулся к своей любимой обязанности — испытывать терпение всех, кто имел несчастье находиться рядом.

Даже Арвен немного изменился. Нет, улыбаться чаще он не начал и по-прежнему мог одним выражением лица заставить замолчать половину кухни, но теперь не исчезал сразу после разговоров о дороге. Иногда оставался с нами, слушал перепалки Эмриса с Тайтаром и даже отвечал, если спрашивали о чём-то, не связанном с картой, тенью или очередной угрозой. Для эльфа, который ещё недавно словно носил на плечах судьбу всего своего народа и боялся хоть на мгновение отвлечься, это уже казалось большим достижением.

Я тоже старалась не торопить время.

По утрам выходила на палубу с кружкой горячего отвара, потом спускалась в кладовую и разбирала травы, постепенно привыкая к знаниям, которые приходили после каждой капли зелья прапра. Они не обрушивались лавиной и не путали мысли, как опасалась сначала. Скорее всплывали именно тогда, когда становились нужны. Стоило взять в руки незнакомый корень, как я уже знала, какую часть можно использовать, сколько сушить и с чем нельзя смешивать.

Иногда это пугало, особенно когда вместе с названием появлялось понимание, что растение способно остановить сердце или лишить человека памяти. Но чаще внутри рождалось нетерпение: хотелось проверить новый рецепт, изменить пропорции, понять, действительно ли всё получится так, как подсказывало чужое знание.

Эмрис несколько раз заставал меня среди раскрытых коробок и разложенных по столу свёртков, после чего начинал демонстративно принюхиваться и интересоваться, не пора ли всем покинуть корабль. Я отвечала, что первым испытаю новое зелье на нём, и на этом наш спор обычно заканчивался. Правда, далеко он всё равно не уходил. Устраивался у стены, наблюдал за моей работой и иногда подавал нужную банку прежде, чем успевала попросить.

Так продолжалось до утра, когда впереди появился город.

Сначала над линией берега проступили несколько тонких башен, почти сливавшихся с бледным небом. Потом показались крыши, каменные стены и широкий мост, переброшенный через реку. Чем ближе мы подплывали, тем больше открывалось деталей, и вскоре я уже не могла оторваться от происходящего впереди.

После небольших поселений и тихих пристаней город казался огромным. Вдоль берега тянулись склады, мастерские и лавки с яркими навесами, между которыми сновали люди. У причалов покачивались десятки судов: от узких лодок до тяжёлых торговых кораблей с высокими бортами. Над водой перекрикивались грузчики, звенели цепи, скрипели телеги, а откуда-то с берега доносился запах свежего хлеба, жареного мяса и пряностей.

Я невольно улыбнулась, увидев, как между повозками пробежала стайка детей, один из которых тащил за собой деревянного дракона на колёсах. Его мать что-то крикнула вслед, но мальчишка лишь прибавил шагу, едва не столкнувшись с торговцем, державшим над головой связку пёстрых лент.

— Кажется, кто-то уже собирается сбежать на берег, — раздался рядом голос Эмриса.

— Я просто смотрю.

— Конечно. Именно поэтому ты уже минуту пытаешься разглядеть, что продают в той лавке.

— Там сладости.

— Только не говори об этом Тайтару.

Он встал рядом, опираясь руками о борт, и тоже посмотрел на город. После недавнего разговора между нами всё ещё оставалась осторожность, но уже не та тяжёлая, колючая, заставлявшая следить за каждым словом. Теперь она скорее напоминала тонкий лёд, который мы оба старались не разбить неосторожным движением, хотя под ним уже чувствовалась привычная близость.

На палубу постепенно поднялись остальные. Эиландиль остановилась рядом с Леароном, Тайтар принялся рассматривать укрепления, словно собирался немедленно оценить, сколько времени понадобится, чтобы взять город штурмом, а Арвен вышел последним. Он почти не смотрел на берег. В руках у него уже была та самая карта.

Моё настроение изменилось раньше, чем он успел что-либо сказать.

Арвен развернул лист на небольшом столе, который корабль теперь заботливо поднимал из палубы каждое утро, и прижал угол ладонью, защищая от ветра. Несколько мгновений он сравнивал линии на бумаге с изгибом реки и городскими стенами, затем провёл пальцем вдоль отмеченного пути и остановился.

Эмрис первым перестал улыбаться.

— Это здесь?

Арвен не ответил сразу, будто надеялся обнаружить ошибку, однако в конце концов коротко кивнул.

— Одна из меток стоит в этом городе.

Я посмотрела на раскинувшиеся впереди улицы, на башни, рынки и переполненную пристань. Ещё несколько минут назад всё это казалось обещанием обычной жизни, которой нам так не хватало, но теперь город уже не выглядел случайной остановкой.

— Значит, мы всё-таки идём по её пути, — тихо произнесла Эиландиль.

— Или по пути того, кого она пыталась остановить, — добавил Леарон.

Арвен сложил карту не сразу. Он продолжал всматриваться в метку, словно за выцветшей чертой мог скрываться ответ, которого мы так долго искали.

— Пока мы знаем только одно, — сказал он наконец. — Это место было важно для Зоряны. Нам нужно понять почему.

Корабль тем временем замедлил ход и начал приближаться к свободному причалу. Шум становился громче, до нас уже долетали обрывки разговоров и окрики рабочих. Я попыталась вернуть прежнее любопытство, но теперь невольно замечала совсем другое.

У края пристани сидел мужчина, привалившись спиной к деревянному столбу. Рядом с ним стояла корзина с рыбой, однако он даже не пытался привлечь покупателей и лишь изредка поднимал голову, словно это простое движение требовало слишком много сил. Чуть дальше женщина в длинном сером платье остановилась посреди дороги и схватилась за стену дома. Прохожие обогнули её, почти не обратив внимания, будто подобное здесь давно перестало казаться необычным.

На первый взгляд город жил своей привычной жизнью. Торговцы выкрикивали цены, телеги грохотали по камню, люди спешили по делам. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее становилось ощущение, что эта суета лишь скрывает нечто другое.

Слишком многие двигались медленно. Слишком часто кто-то останавливался, чтобы перевести дыхание. И лица у людей были такими, какие я уже видела раньше.

— Здесь что-то не так, — произнесла, не замечая, что сказала это вслух.

Эмрис повернулся ко мне, но я уже не смотрела на него. Возле самого причала молодая девушка передавала грузчику свёрток. Её рукав задрался, открывая запястье, и даже с палубы удалось заметить тёмные прожилки, уходившие под кожу.

Корабль едва ощутимо вздрогнул под ногами, словно тоже понял то, что стало ясно мне.

Мы нашли не просто отметку на карте. Мы нашли ещё один город, в котором уже поселилась чернь.

Причал встретил нас тяжёлым запахом речной воды, рыбы, мокрого дерева и дыма, стелившегося от многочисленных жаровен. Не успели опустить трап, как к кораблю потянулись грузчики, предлагая помощь, а следом появился невысокий мужчина в тёмно-синей куртке с медной бляхой на груди. Он явно собирался потребовать плату за стоянку или поинтересоваться грузом, однако, приблизившись, вдруг замедлил шаг и остановился, будто даже короткая прогулка вдоль пристани отняла у него последние силы.