— Значит, по капле… — повторила я.

— Именно, кивнул он серьёзно. — И когда знания начнут приходить… используй их. Даже на мелочах. Практикуйся. Ведь… корабль не будет вечно болтаться в небесах без дела. Он скоро пришвартуется.

— К… кому? Первому гостю? — я почувствовала, как в груди что-то сжалось.

Эмрис отставил кружку, и его зелёные глаза задержались на мне чуть дольше, чем обычно.

— Гостю. Или гостям, — сказал он спокойно. — Корабль решает сам. Но решит скоро. И тебе придётся быть готовой.

Корабль будто подтвердил его слова, лёгким толчком. Пол вздрогнул, отдаваясь вибрацией в ноги.

— Зоряна знала, что у меня не будет времени на раскачку, — прижав руку к груди, погладила пузырёк под тканью.

— Твоя бабка всегда всё рассчитывала, — твёрдо ответил Эмрис. — И теперь, с её помощью, ты научишься делать так же.

Мы снова замолчали. Только корабль под нами тихо шуршал, как зверь, готовящийся к прыжку. А я впервые за день почувствовала не просто волнение… а настоящую ответственность.

После обеда, или уже ужина, я ещё немного побродила по кухне, машинально проверяя, не завалялось ли где ещё каких-нибудь припасов. Но, кроме пустых полок и честного скрипа половиц, ничего не нашла.

— Ладно, — буркнула сама себе, — значит, придётся жить на диете.

Эмрис, конечно, ухмыльнулся. Но спорить не стал — он прекрасно знал, что мои мысли уже далеко отсюда.

Покончив с кухней, отправилась в библиотеку и, прихватив оттуда пару толстых тетрадей с записями Зоряны, отправилась в каюту, где разложив их на кровати, устроилась между подушек, поставив прежде пузырёк Зоряны на тумбочку.

А тетрадях было всё — рецепты настоев, описания редких растений, заклинания, похожие больше на песню, чем на слова. И между ними — заметки. О том, кто приходил к ней за помощью, каковы были его страхи и проблемы, как она помогала с этим справиться.

Чем дольше я читала, тем сильнее чувствовала: мне до этого — как до луны пешком. И всё же… кое-что отзывалось внутри. Словно я читала не чужие записи, а полузабытые воспоминания, которые стоило только встряхнуть.

Так я и просидела до тех пор, пока буквы не начали плясать у меня перед глазами. Тогда я сложила тетради стопкой, аккуратно положила их у изголовья, и наконец улеглась в постель.

Тело требовало сна. Но стоило закрыть глаза — в голове зашумели мысли.

Зоряна. Её наследство. Этот корабль, живой и упрямый, который будто смотрит на меня изнутри каждого скрипа и вздоха. Эмрис, с его то насмешкой, то серьёзностью, которая тревожит куда сильнее. И главное — баночка. Маленькая, скромная, но с таким весом, что я боялась к ней даже прикоснуться лишний раз.

Я ворочалась на постели, слушала, как мягко постанывает дерево в бортах, как будто корабль перелистывает собственные сны.

— Ты ведь тоже ждёшь? — шепнула я в темноту. — Ждёшь моего решения, и… первого гостя?

Корабль едва заметно дрогнул. А я… улыбнулась в темноту. А потом перевернулась на спину, и уставилась в потолок.

Сон не шел. Внутри было ощущение… как перед бурей. Не страшной, а той, что меняет воздух. И я поняла, что скоро он поведёт нас туда, где начнётся самое настоящее, самое реальное… волшебство.

Утро встретило меня не привычным солнечным лучом, а гулким шумом. И сначала я даже решила, что это снова корабль что-то ворчит, но прислушавшись, поняла, что это были голоса. Множество голосов, которые сливались в единый живой гул.

Я вскочила с постели, метнувшись сразу к своему небольшому окошку, и одёрнув шторку, ахнула.

Внизу тянулась прибрежная линия, а чуть дальше виднелся небольшой городок. Дома — в два-три этажа, с резными ставнями и цветными крышами, а вдоль берега — деревянная пристань, где сновали люди.

Торговцы выкрикивали что-то, дети смеялись, псы гонялись за птицами. Всё это казалось таким живым, что на миг я почувствовала, будто снова вернулась в обычный мир, где магия — лишь шепот, а не дыхание воздуха.

Корабль плавно накренился и опустился ниже.

Я невольно вцепилась в косяк окна.

— Эй, дружище, аккуратнее! — возмутилась я. — Вижу, что ты спешишь, но не хотелось бы мне, перед тем как сойти на берег, обзавестись шишкой на лбу, ну или фингалом на пол-лица.

В ответ дерево под пальцами мягко задрожало — словно корабль засмеялся. Ну-ну… весело ему.

Через несколько минут палуба ощутимо просела — мы опустились на воду, коснувшись бортом пристани. Лёгкий толчок, и всё стихло.

— Ну что, хозяйка, — донёсся за спиной знакомый голос, — готова выйти в свет?

Я обернулась. Эмрис стоял в дверях каюты, привычно облокотившись плечом о косяк. Сегодня он вновь выбрал человеческий облик — волосы растрёпаны, взгляд чуть насмешливый. И, конечно, никакого приличного наряда. Только всё та же светлая рубашка, да чёрные штаны, явно сшитые не на него.

— А ты? — прищурилась я. — Не боишься, что кто-нибудь задаст слишком много вопросов на счёт твоей… экзотической внешности? — ну, правда, его высокий рост, гибкое, жилистое тело, и слишком смазливое лицо, с большими зелёными глазами, вызвало бы массу вопросов и на наших землях. А тут… что нас ожидает в этих местах?

— Я? — он хмыкнул. — Ты недооцениваешь человеческую слепоту. Для большинства я буду просто очередным смазливым бездельником. А для остальных… отвод глаз ещё никто не отменял. Впрочем, если ты не заметила, корабль у тебя тоже не простой, но местные не пялятся. Это почему? — задал он вопрос, и я вновь посмотрев в окно, понимая, что он прав. — Потому что наследство у тебе не простое.

Спорить, или ввязываться в очередной язвительный разговор я не стала. В конце концов, вопрос был другой: как мы собирались пополнить запасы, если у нас в карманах гуляет сквозняк?

Ответ пришел сам собой — мы продадим несколько зелий. Простых, конечно же, потому что более ценные я решила оставить. А вот те, что лечат обычные болезни, их, было в избытке, впрочем, как и тех, что наводили красоту. Так что, можно попробовать сбыть их торговцам, или местным знахаркам, заработав при этом деньжат.

— Значит, план таков, — проговорила я, надевая дорожный плащ. — Мы идём на площадь, ищем лавки, и я пробую обменять пару зелий на деньги, или что тут у них…

— И если тебя спросят, откуда у молодой барышни такие редкости? — протянул Эмрис, следовавший за мной в кладовую, и после на палубу.

— Скажу, что от бабки, — пожала плечами. — Враньём это не будет.

Он усмехнулся, но больше не спорил.

Мы сошли с трапа. Доски пристани мягко пружинили под ногами, пахло солью, соломой и рыбой. Слева рыбаки развешивали сети, справа на бочках сидели матросы и азартно кидали кости. Где-то впереди лаяла собака, а птицы кричали так, будто спорили за каждый кусочек еды.

Я втянула воздух полной грудью. После долгого пути над облаками этот шум и запахи казались оглушительными, но по-своему уютными.

— Ну что, вперёд? — спросил Эмрис, легко коснувшись моей спины, будто подталкивая к городу.

Оглянувшись на корабль, ощутила лёгкую грусть, и что-то вроде ожидания. Он ждал. Следил. И даже — слегка волновался.

— Вперёд, — кивнула я. — Нам нужно найти еду, а то у меня ощущение, что скоро я начну варить суп из воздуха.

Мы двинулись по деревянной пристани, и шаг за шагом я всё больше ощущала, что этот день запомнится мне надолго.

Площадь встретила нас бурлящим котлом. Стоило лишь свернуть с пристани и пройти пару улочек, как мы оказались в самом сердце этого маленького городка — и сердце это билось громко.

Торговцы перекрикивали друг друга: один нахваливал ткань, расшитую золотыми нитями, другой размахивал связкой колбас, третий подбрасывал в воздух яблоки, словно показывал фокус. В воздухе витали десятки запахов — пряности, жареная рыба, свежеиспечённый хлеб и даже что-то сладкое, будто карамель. И всё это смешивалось в густой, тяжелый, но по-своему уютный аромат.

Люди сновали между лавок, спорили о цене, смеялись, тянули детей за руки, а я всё никак не могла избавиться от ощущения, что нахожусь в театре, где сцена живёт своей жизнью, а зрители — мы с Эмрисом — вдруг оказались в гуще спектакля.