Горло неожиданно сжало, и пришлось сильнее обнять её.

— Прапра...

— Всё хорошо. У тебя получилось стать гораздо умнее своей старухи.

— Это сейчас было очень сомнительное достижение.

Зоряна тихо рассмеялась, а потом отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Береги себя, девочка моя. И тех, кого выбрала своей семьёй. Не бойся идти дальше без моих ответов. Они тебе больше не нужны.

Ответить не успела. Зоряна вместе с комнатой начала растворяться в мягком свете, её лицо побледнело, очертания стали прозрачными, а через несколько мгновений исчезло и тепло рук, всё ещё обнимавших меня.

— Прощай, прапра, — успела прошептать уже в пустоту.

Проснулась резко, словно меня выдернули из сна за мгновение до падения.

Несколько секунд перед глазами ещё держался мягкий свет той комнаты, а в ушах звучал голос прапра. Потом всё исчезло, оставив знакомый полумрак каюты, тепло одеяла и руку Эмриса, лежавшую поверх моей талии.

Он уже не спал.

Лежал совсем близко, подперев голову ладонью, и молча смотрел на меня. В зелёных глазах не осталось ни сна, ни привычной насмешки, будто Эмрис давно проснулся и ждал, когда проснусь я.

— Доброе утро, ведьмочка.

Ответить не смогла.

Ещё несколько мгновений назад Зоряна говорила о разломе, о нитях и о том, что не знает, как его закрытие отзовётся на существе, однажды пришедшем через этот путь. Теперь Эмрис был здесь, рядом, живой и тёплый, настолько привычный, что сама мысль о возможности однажды открыть глаза и не увидеть его показалась вдруг невыносимой.

Подалась к нему раньше, чем успела подумать, обхватила ладонями лицо и поцеловала.

Эмрис явно такого не ожидал. На мгновение замер, а затем его рука скользнула по моей спине, притягивая ближе.

Отстранилась лишь тогда, когда стало нечем дышать.

— И что это на тебя нашло, ведьмочка? — спросил он, уже улыбаясь. — Если так действует мой переезд в твою каюту, надо было раньше...

— Заткнись, кошак невыносимый.

Закрыла ему рот новым поцелуем, пока не успел выдать очередную глупость.

На этот раз Эмрис смеяться не стал.

Ладонь легла на затылок, пальцы запутались в волосах, а второй рукой он обнял меня за талию так крепко, что между нами не осталось даже воздуха. Именно этого сейчас и хотелось. Чувствовать тепло его кожи, дыхание, каждое движение, убедиться каким-то совершенно бессмысленным, отчаянным способом, что он настоящий и никуда не исчезнет, пока держу его вот так.

Кажется, Эмрис всё-таки понял, что дело далеко не в утреннем настроении. Поцелуи стали медленнее, но от этого только хуже. Или лучше. Разбираться не хотелось.

Его губы скользнули к щеке, ниже, к шее, и по коже побежали мурашки. Прижалась сильнее, провела руками по плечам, спине, словно действительно могла запомнить его всего на ощупь. В ответ Эмрис что-то тихо сказал, но смысл потерялся, стоило ему снова меня поцеловать.

Дальше время почему-то перестало иметь значение.

Остались только сбившееся дыхание, тёплые ладони, смятые простыни и ощущение близости, которой раньше между нами ещё не было. Ни спешки, ни неловкости почему-то тоже не оказалось. Эмрис чувствовал каждое моё движение слишком хорошо, останавливался, когда требовалось, снова притягивал к себе, и постепенно страх, с которым проснулась, растворился в другом, куда более сильном чувстве.

Потому что он был здесь.

Со мной.

И только когда всё стихло, а дыхание понемногу начало выравниваться, пришло понимание, от которого захотелось одновременно рассмеяться и спрятаться под одеяло.

Эмрис давно перестал быть просто фамильяром.

Даже спутником, который был рядом столько лет, назвать его теперь не получалось. Этот невыносимый кошак каким-то образом забрался значительно глубже, чем ему кто-либо разрешал, обжился там точно так же, как этой ночью в моей каюте, и теперь мысль о том, что его однажды может не оказаться рядом, отзывалась болью.

Уткнулась лбом ему в плечо, надеясь, что хотя бы сейчас он промолчит.

Мечтать, как выяснилось, никто не запрещал.

Эмрис провёл ладонью вдоль моей спины и совершенно спокойно произнёс:

— Я тебя тоже люблю, моя ведьмочка.

Рука сама нашла его бок.

— Ай.

— Вот ещё, — возмутилась, приподнимаясь. — Я вообще-то тебе ни в чём не признавалась.

Он посмотрел на меня с откровенным удовольствием человека, который уже выиграл спор и теперь собирается насладиться последствиями.

— Разумеется. Ты просто проснулась и решила немедленно воспользоваться беззащитным мужчиной.

— Беззащитным?

— Практически спящим.

— Ты смотрел на меня, когда я открыла глаза.

— Тогда практически беззащитным.

Потянулась за подушкой, но Эмрис успел перехватить руку и снова притянул к себе.

— И вообще, — продолжил он, — если это была попытка доказать, что ты меня терпеть не можешь, повторять её можешь хоть каждое утро.

— Ещё слово, и отправишься спать в собственную каюту.

Эмрис медленно оглядел комнату, задержался на своей рубашке, валявшейся возле кресла, затем перевёл внимание на шкаф.

— Судя по всему, моя собственная каюта теперь здесь.

— Даже не надейся.

— Поздно.

Хотела возразить, но улыбка всё-таки прорвалась. Несколько мгновений лежала, слушая его ровное дыхание, а потом перед глазами снова появилось лицо Зоряны.

Тепло никуда не исчезло, только теперь рядом с ним вернулся и вчерашний страх.

Эмрис почувствовал перемену сразу.

— Ты её видела?

Кивнула.

— Последний раз.

Его пальцы, до этого лениво скользившие по моей руке, остановились.

— Значит, зелье закончилось.

— Да.

Сказать это оказалось тяжелее, чем ожидала. В памяти снова прозвучало тихое «Береги себя, девочка моя», и пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить.

— Мы поговорили о круге. Теперь знаю, что делает диск и зачем Зоряна оставила обозначения возле нитей. Знаю, почему тогда у неё не получилось.

— Она пыталась справиться одна.

— Именно.

Эмрис коротко усмехнулся.

— Узнаю Зоряну.

— Я ей примерно то же сказала. Только менее вежливо.

На несколько секунд стало легче, но важный вопрос всё равно ждал.

Повернулась к нему.

— Я спросила о тебе.

Улыбка исчезла.

— Обо мне?

— Что произойдёт, когда мы окончательно закроем разлом.

Эмрис молчал, и от этого внутри снова начало неприятно стягиваться.

— Прапра сказала, что когда нашла тебя, твоя душа держалась за остаточную связь с разломом. Потом она закрепила тебя в живом теле, и зависеть от него ты перестал. Но она не знает, какие связи появились позже и как окончательное закрытие пути может на тебе отразиться.

Он выслушал до конца и только потом спросил:

— Поэтому ты проснулась и решила срочно меня зацеловать?

— Эмрис.

— Молчу.

— Тебя невозможно заставить молчать.

— Обычно ты выбираешь довольно действенный способ.

Пихнула его в плечо, хотя на этот раз даже злости не получилось.

— Мне страшно, дурень.

Эти слова всё-таки заставили его перестать улыбаться.

Эмрис обнял меня крепче и некоторое время просто держал рядом.

— Я здесь, Велена.

— Сейчас.

— Сейчас, — согласился он. — А о том, что будет потом, будем думать тогда, когда увидим эти нити. Вместе.

Вот именно последнее почему-то подействовало лучше любых обещаний. Вместе мы хотя бы могли попытаться сделать то, с чем Зоряна когда-то решила справиться в одиночку.

Лежать дальше хотелось куда сильнее, чем вставать, однако мысли уже возвращались к кругу, обозначениям прапра и главному условию ритуала. Прежде чем отделять хотя бы одну нить, придётся удержать все, а сколько их окажется после замыкания круга, никто пока не знал.

Через несколько минут всё-таки выбралась из объятий Эмриса и потянулась за одеждой.

— Куда собралась?