В воздух сразу поднялся знакомый запах трав с едва уловимой сладостью мёда и горьковатой ноткой полыни.

— Ну что, прапра... — тихо прошептала, рассматривая золотистый отсвет в прозрачном стекле. — Очень надеюсь, что на этот раз ты действительно оставила мне помощь, а не очередную загадку.

По привычке стряхнув на язык всего одну каплю, замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Но ничего не изменилось. Ни странных видений, ни голосов, ни внезапно нахлынувших воспоминаний.

Лишь где-то глубоко под палубой тихо, почти убаюкивающе, вздохнул корабль, словно без слов напоминая, что сейчас лучше просто отдохнуть.

Вернув пузырёк на тумбочку, забралась под одеяло и ещё долго лежала, слушая размеренное дыхание живого корабля.

Завтра он снова поведёт нас вперёд, к очередной тайне, а пока оставалось лишь довериться ему... и надеяться, что вместе с этим странным зельем ко мне действительно начнут приходить знания, без которых впереди уже не обойтись.

Проснулась с ощущением удивительной ясности, будто за ночь кто-то осторожно распутал тугой клубок мыслей, который последние дни не давал спокойно ни уснуть, ни вздохнуть. Корабль едва заметно покачивался на речной волне, за приоткрытым окном шелестела вода, а прохладный воздух пах влажным деревом, травами и чем-то терпким, незнакомым, хотя понять, откуда взялся этот запах, пока не получалось.

Несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Никаких видений ночью не было, голос Зоряны не звучал, чужие воспоминания не пытались ворваться в голову, как случалось после первых капель зелья. И всё же что-то изменилось. Неуловимо, почти незаметно, словно в комнате стало светлее ещё до рассвета.

Повернувшись на другой бок, встретилась взглядом с Эмрисом.

Он сидел на краю кровати и, кажется, уже давно ждал, когда проснусь. Не улыбался, не пытался первым нарушить тишину, не прятался за привычной насмешкой. Просто смотрел так внимательно, будто заранее пытался угадать, позволю ли ему остаться или выставлю за дверь раньше, чем он успеет сказать хоть слово.

Странно, но его присутствие не вызвало ни раздражения, ни смущения. Наверное, за столько лет успела привыкнуть просыпаться под внимательным взглядом Эмриса. Правда, раньше рядом сидел наглый чёрный кот, а теперь — мужчина, и к этому всё ещё никак не удавалось привыкнуть.

— Зачем пришёл? — спросила, не отворачиваясь.

Если Эмрис сам решился войти в мою каюту после того, как несколько дней получал от меня лишь холодные ответы и старательное равнодушие, значит, ему действительно было что сказать.

— Поговорить, — тихо ответил он и осторожно коснулся моей руки.

Пальцы легли чуть выше запястья, почти невесомо, словно он оставлял право в любой момент отстраниться. Непривычная осторожность задела куда сильнее его обычной наглости. Эмрис никогда не спрашивал разрешения, когда хотел занять моё кресло, стащить еду с тарелки или забраться ко мне под бок в кошачьем облике. Сейчас же боялся даже сжать ладонь.

Поднявшись, уселась на кровати, скрестив ноги, и попыталась пригладить спутанные за ночь волосы. Пряди всё равно упрямо падали на лицо, ночная рубашка сбилась на одном плече, но почему-то не возникло ни желания прикрыться одеялом, ни неловкости от того, что Эмрис видит меня такой. Рядом с ним вообще становилось всё труднее вспоминать, что следует смущаться.

— Тогда говори, — предложила, убирая волосы за спину. — Только честно. Иначе мы зря тратим утро.

Он едва заметно поморщился, однако его рука вновь нашла мою.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Обычно после этой фразы люди объясняют, что сделали всё исключительно ради чужого блага.

— А ты собираешься дать мне договорить?

— Пока ещё да.

В уголках его губ мелькнула слабая улыбка, но почти сразу исчезла. Эмрис опустил глаза на наши руки и некоторое время молчал, подбирая слова. Само это зрелище казалось настолько непривычным, что хотелось проверить, не подменил ли кто-нибудь моего фамильяра ночью на более задумчивую и воспитанную копию.

— Мне трудно объяснять то, о чём я не имею права говорить, — наконец произнёс он. — Но ещё труднее смотреть, как ты считаешь, будто я не доверяю тебе или намеренно держу за спиной.

Внутри снова кольнула обида, уже не такая острая, как прежде, но всё ещё живая.

— А разве это выглядело иначе? Ты знал гораздо больше, чем рассказывал. Позволял мне снова и снова натыкаться на тайны Зоряны, делал вид, что ничего не происходит, а потом ещё удивлялся, почему мне это не нравится.

— Я не удивлялся.

— Правда? По тебе сложно было понять. Ты вообще отлично умеешь прятаться за шутками.

Эмрис медленно кивнул, принимая упрёк без привычного желания тут же ответить чем-нибудь колким.

— Умею. И, возможно, слишком часто этим пользуюсь. Но я молчал не потому, что считал тебя слабой или неспособной понять. Некоторые вещи связаны клятвой, Велена. Я не могу рассказать о них, даже если очень хочу.

— Тогда так и стоило сказать.

— Сказать, что связан клятвой, а потом отказываться объяснять, какой именно? Думаешь, это вызвало бы у тебя меньше вопросов?

Хотелось возразить, но пришлось признать, что он прав. Услышав подобное, я бы не успокоилась. Скорее начала бы копать вдвое усерднее, пока не добралась до ответа или не разрушила попутно половину корабля.

— Нет, — призналась неохотно. — Вопросов стало бы ещё больше. Но я хотя бы знала, что дело не во мне.

Эмрис впервые за всё время поднял глаза, и то, что увидела в них, заставило забыть следующую колкость.

— Дело никогда не было в тебе. Точнее, было, но совсем иначе.

— Очень понятное объяснение.

— Лучше пока не получается.

Он усмехнулся чуть виновато, а большой палец медленно прошёлся по моей коже. В этом движении не было ни привычной игры, ни попытки отвлечь. Лишь тихая просьба не отталкивать его окончательно.

— Я должен был сказать раньше хотя бы то, что мог, — продолжил Эмрис. — Должен был перестать решать за тебя, какую правду ты выдержишь, а какую нет. За это прости.

Извинение прозвучало просто, без красивых обещаний и попытки выставить себя благородным защитником. Наверное, именно поэтому удерживать обиду стало гораздо сложнее.

— Меня задело не только молчание, — сказала после небольшой паузы. — Ты был рядом почти всю мою жизнь. Я привыкла доверять тебе настолько, что даже не задумывалась об этом. А потом вдруг выяснилось, что ты знаешь о Зоряне, корабле и обо мне гораздо больше, чем показываешь. Это было… неприятно.

Последнее слово оказалось слишком слабым, но другого подобрать не удалось. Не говорить же ему, что на самом деле стало страшно. Что на несколько мгновений показалось, будто все годы нашей близости могли оказаться частью чужого замысла, а я просто ничего не замечала.

По тому, как изменилось лицо Эмриса, он всё равно понял.

— То, что было между нами, никогда не было притворством, — произнёс он тише. — Ни тогда, когда ты таскала меня котёнком на руках, ни позже, когда жаловалась мне на всех деревенских дураков, ни сейчас. Я мог скрывать прошлое, но не своё отношение к тебе.

Сердце отозвалось на эти слова неожиданно сильным толчком.

Эмрис будто сам испугался сказанного и на короткое время отвёл глаза, однако его пальцы крепче обхватили мою руку. Впервые он казался не наглым фамильяром, который всегда знает, что сказать, а человеком, рискнувшим показать то, что привык прятать глубже любых тайн.

— Я всё ещё сержусь, — предупредила честно.

— Знаю.

— И вопросов у меня меньше не стало.

— Это тоже знаю.

— Но делать вид, что тебя не существует, оказалось утомительно.

На этот раз улыбка всё-таки появилась, осторожная и почти робкая.

— Значит, мне разрешено существовать?

— Пока да. Но не злоупотребляй.

Эмрис тихо рассмеялся, а затем, прежде чем успела понять, что он собирается сделать, осторожно притянул меня к себе.