«Иди. Сейчас».

Я даже не удивилась — только глубоко вдохнула и направилась к их каюте.

Дверь приоткрылась сама. Внутри было тихо, слишком тихо. Воздух стоял, как будто ждал. В нём чувствовалось… что-то. Остаток тьмы, след, который не улетучивается просто так.

Я вошла, и слова сами пришли. Не мои — чужие, древние, но до боли знакомые.

Губы шептали, будто вспоминая давно забытый напев:

Очищаю светом, зову дыхание моря,

Пусть уйдёт чужое, останется своё.

Где был холод — будет жизнь,

где тьма — проснётся заря…

Шепот переплетался с дыханием корабля. Где-то под ногами тихо вибрировали доски, словно подхватывая ритм. В углах зашевелился воздух — лёгкий, золотистый, будто струйки света текли вдоль стен.

Я шла от угла к углу, почти не касаясь пола, и чувствовала, как тьма отступает. Неохотно, но уходит. Оставляя после себя странную свежесть — запах дождя и смолы.

Когда последние слова сошли с губ, я тяжело выдохнула. В голове звенело, будто колокол отдался прямо под черепом. Руки дрожали.

— Ну и выматывает же, — прошептала я, прислоняясь к стене.

Корабль тихо отозвался — мягким, одобрительным гулом.«Хорошо. Так и нужно».

Я усмехнулась, закрыла глаза, пытаясь перевести дыхание.

— Ещё немного — и придётся самой себе зелье варить, — пробормотала, отлипая от стены. — От переутомления. И желательно с добавлением шоколада.

Выпрямившись, я ещё раз оглядела каюту. Теперь здесь было по-другому. Светлее. Тише. Даже воздух будто задышал свободнее.

«Ну что ж,— подумала я, выходя в коридор, — первый шажок сделан».

Когда я поднялась на палубу, солнце уже стояло высоко. Воздух был тёплым, насыщенным солью, а корабль тихо покачивался, словно отдыхал после тяжёлой ночи. Я, честно говоря, чувствовала себя так же — будто меня выжали, вывернули наизнанку и поставили сушиться.

Но стоило подняться по последней ступеньке, как в уши ударил привычный шум.

— Да я тебе говорю, не долетит он! — грохотал Тайтар, стоя у перил.

— А я тебе говорю, долетит, — лениво отвечал Эмрис, рассевшись на бочке у перил. — Корабль же не просто железка. У него характер.

— Характер? — переспросил орк, приподняв бровь. — Да я с такими характерами всю жизнь пил из одной кружки! И знаешь, что скажу? Все ломаются!

— Ну, этот не сломается, — парировал фамильяр, потягиваясь. — Он с женщиной живёт. А это, друг мой, другая категория прочности.

Я застыла у выхода, наблюдая за ними. Эмрис, развалившийся, как барин на отдыхе, и Тайтар, махающий руками, будто собирается свалить его за борт.

— Господи… — выдохнула я, прижимая ладонь к лицу. — Ну хоть бы раз день прошёл без цирка.

— А, хозяйка! — Эмрис тут же вскочил, будто ничего и не было. — Мы тут выясняем, выдержит ли корабль, если великан сядет на перила.

— Я ему уже сказал, что не выдержит, — буркнул орк. — Но твой мужик не верит.

— Он не мой, — устало ответила я, подходя ближе. — Он — фамильяр. Это, как больная привычка: избавиться невозможно, а привыкнуть страшно.

Эмрис обиженно фыркнул, но промолчал.

Я облокотилась на перила. Море сверкало, солнце било в глаза, и всё вокруг казалось… правильным. Спокойным. Даже корабль тихо вибрировал где-то внутри, словно дышал ровнее.

— Как эльфы? — спросил Тайтар, почесав подбородок.

— Спокойнее, — ответила я. — Каюта теперь чистая, без… лишнего.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. И это было приятно.

Эмрис, конечно, не удержался:

— Так ты их вычистила или напугала?

— Если не заткнёшься, проверю на тебе, — пригрозила я, но без злости.

Он улыбнулся — тем самым самодовольным, кошачьим образом, от которого хотелось одновременно зашипеть и засмеяться.

Тайтар хохотнул, хлопнув меня по плечу так, что я едва не впечаталась в перила.

— Вот это я понимаю, мелкая! Дух есть! — сказал он. — Может, и мне как-нибудь каюту почистишь, а то сплю — и всё время снится, будто кто-то храпит под койкой.

— Это не духи, это ты сам, — невозмутимо отозвался Эмрис.

— Ну всё, — выдохнула, закатывая глаза. — Хватит с меня вас двоих. Ещё немного, и я сварю вам обоим чай от многословия и самоуверенности. С добавлением мяты и паутины.

— Паутины? — насторожился Тайтар.

— Ага, — усмехнулась я. — Для вязкости эффекта.

Корабль тихо загудел, словно посмеялся вместе со мной. И впервые за последние дни мне показалось, что всё действительно идёт как надо.

Вечер опустился на корабль тихо. Солнце утонуло за линией горизонта, оставив на волнах тёплое золото, и я, наконец, позволила себе немного покоя. Корабль мурлыкал где-то глубоко в корпусе — ровно, размеренно, как довольный зверь после еды.

Я сидела у себя в каюте, перед раскрытой книгой — старой, с потёртой кожей и угловатыми строчками, где вместо слов чувствовалось дыхание прапра.

Записывала то, что видела, что чувствовала во время чистки.

«Темнота в каюте эльфов была вязкой, но не живой. Словно след от чьей-то злобы, оставленный давно, а всё ещё цепляющийся за тепло. Еда действует. Свет в стенах откликнулся. Пироги и чай — не просто пища, а форма связи между телом и душой. Пахнет мёдом и морем. Возможно, в этом и есть сила корабля — лечить не магией, а заботой».

Отложила перо, потерла виски. Голова гудела, мысли сплетались с запахом трав, как узоры в старом ковре.

— Прапра, — пробормотала, глядя на пузырёк с её зельем, стоящий рядом. — Ты бы хоть предупреждала, что всё это выматывает хуже, чем десять часов варки зелий подряд.

Пузырёк, разумеется, промолчал. Вздохнув, взяла его в руки, и капнув капельку на язык, так же как вчера, улеглась в кровать.

Сон накрыл быстро. И был в эту ночь тихим и спокойным. Без визитов Зоряны, без картинок, или чего ещё. Просто темнота, и тихий гул корабля.

Проснулась с чувством, будто всю ночь перетаскивала мешки с мукой. Голова слегка ныла, плечи ломило. И мысли… мысли путались, как сухие травы в ветреный день. Только вот вместо привычных рассуждений — названия растений, заговоры, отрывки формул.

— Отлично, — пробормотала, потирая лоб. — Ещё немного, и начну говорить на чистом ведьминском даже во сне.

Я как раз собиралась привести себя в порядок, когда дверь моей каюты с оглушительным стуком распахнулась.

— Эй, мелкая! — прогремел знакомый бас.

Я чуть не подпрыгнула на месте.

— Тайтар! — выдохнула, оборачиваясь. — Ну нельзя, что ли, просто постучать и подождать? Я что, тут на дверях объявление повесила: “Вход по громкости выстрела”?

Орк нахмурился, но в глазах плясали насмешливые искорки.

— Так я и постучал, — невозмутимо ответил он, гулко похлопав по двери ладонью. — Стукнул разок — не откликнулась, значит, можно входить.

— И вот, что, по-твоему, я должна с этого понимать? — простонала я, хватаясь за голову. — Нет, ну просто нет покоя. Сначала Эмрис вваливается ни свет, ни заря, теперь ты... Что, всех тянет ко мне по утрам?

— Засиделся я, — пожал плечами Тайтар. — Раз уж вы меня на корабль взяли, пора пользу приносить. Может, на площадь схожу, чего-нибудь на дорожку прикуплю. Ну, еды там, запасов всяких.

— Хм, — я прищурилась. — Еды — это хорошо. Только давай без грабежей и мордобоя, ладно?

Он хохотнул.

— Да я культурный. Только вот… — он почесал затылок. — И за вещами бы сходить не мешало. А то, честно, в одних штанах надоело ходить. Вдруг порвутся… а сменки нет.

Я уже чувствовала, как у меня дёргается глаз.

— И трусы… — добавил он задумчиво, глядя в потолок.

— Всё! — вскинула я руки, прикрывая глаза ладонями. — Хватит! Тайтар, пожалуйста… иди. На палубу. К Эмрису. Возьми у него деньги. И решите, что надо купить.