Если кто-то и мог бы назвать мой родовой дом «уютным гнёздышком», то только человек с очень богатым воображением… и катарактой.

Дом стоял на краю деревни, упрямо вросший корнями в землю, словно боялся, что его когда-нибудь унесёт вместе с ветром. С одной стороны его подпирала кособокая ива, из тех, что любят стонать по ночам так жалобно, что даже деревенские псы предпочитали лаять в другую сторону. С другой — начинался заросший пустырь, где летом росли лопухи размером с половину меня, а зимой гулял ветер, скрипящий ставнями и дверями, будто проверял, всё ли ещё крепко держится на гвоздях.

Крыша была покрыта зелёным, плотным мхом, и напоминала старый плед. Стены щедро украсила паутина времени — и не только времени, пауки тут, похоже, вели свою параллельную цивилизацию. Крыльцо давно превратилось в наблюдательную точку для пары особо наглых ворон, которые, кажется, всерьёз считали себя законными владельцами имения. Каждый раз, когда я проходила мимо, они, косясь, переглядывались, каркали и явно обсуждали мою кандидатуру на выселение.

И всё же… когда я стояла перед этим перекособоченным чудом архитектуры, внутри разливалось странное тепло. В груди щекотало лёгкое чувство, будто дом не просто ждал меня, а помнил.

— Ну здравствуй, родовое гнездо, — пробормотала я, поднимаясь по скрипучим ступеням. — Надеюсь, ты не решишь рухнуть в момент нашей долгожданной встречи.

Эмрис, мой кот, неторопливо вышел вперёд. Его шерсть, тёмная с серебристыми переливами, мягко мерцала в сумерках. Он, остановившись у двери, бросил на меня взгляд из разряда: «Ты серьёзно собираешься туда зайти?»

— Конечно, серьёзно, — сказала я вслух, будто отвечала человеку, а не фамильяру. — Это ведь наследство прапрабабки Зоряны. Не думаю, что она оставила бы нам что-то… — я посмотрела на сколотый косяк, облезлую краску и шатающуюся ручку, — … совсем ужасное.

Эмрис тихо фыркнул. В его зелёных глазах читалось сомнение. Но хвостом он всё же качнул в сторону двери, мол, «Вперёд, героиня».

Я глубоко вдохнула. Запах старого дерева, влажной земли и травы пробрался в лёгкие, будто сама память рода коснулась меня. В этой сырости и затхлости было что-то живое, знакомое… странно уютное.

Дверь подалась не сразу, скрипнув, как обиженная бабка, которую подняли с кровати слишком рано. Внутри было полумрачно: тяжелые шторы поглощали свет, а воздух стоял неподвижный, пахнущий сушеными травами, пылью и чем-то сладковато-горьким — запахом старого времени.

Я сделала шаг внутрь и ощутила, как в груди что-то дрогнуло. Словно бабка Зоряна, всё ещё невидимо присутствовала здесь.

— Ну что, Эмрис, — прошептала я, похоже, начинается наша история.

Кот молча запрыгнул на старый сундук в углу, обвёл комнату взглядом и, зевнув, уютно устроился, как будто дом и вправду ждал нас.

Я стояла посреди комнаты и понимала: что бы ни скрывал этот дом, отказаться от него уже не получиться. Он выбрал меня.

Стоять вечно не было смысла, поэтому осторожно прошла дальше, чувствуя, как половицы ворчливо отзываются под ногами. Дом явно обижался, что его оставили без присмотра так надолго. Каждый угол дышал воспоминаниями, и казалось, что если задержаться взглядом чуть дольше, можно увидеть, как в кресле у окна, склонившись над вязанием, сидит бабка Зоряна, или как в печи, разгоняя ночной холод, потрескивают дрова. Но стоило мигнуть, как всё исчезло, оставляя лишь пыль и тени.

Я обошла главную комнату. В неё был резной шкаф, стол с затёртой скатертью, комод, на котором высилась целая армия баночек с непонятным содержимым. Некоторые были пустыми, но в других всё ещё хранились высохшие травы и кусочки корней. Я провела пальцем по крышке одной банки и неожиданно чихнула, понимая, что внутри находится сушеный василёк.

— Великолепно, — пробормотала я. — Если дом рухнет, то хотя бы на фоне красивого аромата.

Эмрис в ответ издал звук, очень похожий на хмыканье. Кот явно наслаждался моими метаниями и ждал, когда я сделаю «правильный» шаг.

И он случился.

На каминной полке я нашла шкатулку. Она была самой обычной на вид, деревянная, слегка покосившаяся. Но как только я протянула к ней руку, воздух вокруг словно задрожал. Я почувствовала, что это не просто пыльная вещица — это центр комнаты. Её сердце.

Шкатулка открылась удивительно легко. Внутри неё обнаружилось… письмо. Толстая, пожелтевшая бумага, перевязанная тонкой лентой, которую я тут же осторожно развязала.

«Завещание рода Зоряны Тёмной» — значилось в самом верху.

У меня сердце ухнуло куда-то вниз. Завещание. Настоящее. В котором, как выяснилось, я фигурировала единственной наследницей.

Устроившись прямо на полу, начала читать. Слова странным почерком извивались как лозы:

«Всё движимое и недвижимое имущество, всё, что принадлежало мне, Зоряне Тёмной, передаётся моей кровной родственнице женского пола, продолжательнице рода. Пусть владеет она всем, что было моим, и пусть бережет так же, как берегла я…»

Я перечитала дважды, а потом, пробежала взглядом по строкам и в третий раз. Всё вроде бы ясно. Но — слишком расплывчато.

— А что, простите, входит в это самое «недвижимое» и «движимое» имущество? — спросила я воздух.

Воздух не ответил. Зато Эмрис фыркнул и демонстративно подвинул лапой, стоявшую рядом на полке колбу. Внутри что-то поблёскивало, а на стекле была выцарапана надпись: «Для ясности».

— Для ясности? — переспросила я прищурившись. — Серьёзно прапра?

Колбе оказалось голубоватое, чуть мерцающее, будто в него подмешали крошки звёздного света, зельем. Я откупорила её, и по комнате тут же разлился запах лимонника и свежескошенной травы.

— Ну что ж, — сказала я, приподнимая завещание, — посмотрим, что ты там прячешь, Зоряна.

Капля упала на пожелтевший лист. Чернила дрогнули, и вдруг на пустых местах начали проступать новые строчки. Сначала размытые, словно их писали водой, а затем, они проявлялись всё чётче и чётче, пока и вовсе не появился весь список. Настоящий перечень наследства.

— О, вот это уже интереснее… — пробормотала я, наклоняясь ближе.

Травы, книги, инструменты… сундуки с какими-то мелочами… а в самом конце я увидела строчку, от которой по спине пробежали мурашки.

«Корабль целительницы».

Несколько секунд я просто моргала.

— Корабль? Какой ещё к чёрту корабль?!

Эмрис зевнул и, словно невзначай посмотрел в сторону окна. Я, проследив за его взглядом, замерла.

За мутным стеклом медленно проступала тень. Огромная! С мерцающими, будто сотканными из света парусами. Тень его двигалась, колыхалась — и вдруг стала реальностью!

Корабль! Настоящий! С парусами, маленькими окнами и спущенным трапом. Только он… не стоял на земле. Он парил! В воздухе.

У меня перехватило дыхание.

— Ох, прапра… — прошептала я. — Ну ты удивила, конечно…

Стоя у окна пыталась убедить себя, что видение за стеклом — это следствие переутомления, ну или перебор с сушеным васильком, которым я только что надышалась.

Но нет! Корабль был слишком… реальным. Слишком огромным, чтобы списать его на воображение. Паруса переливались перламутром, и ветер покачивал их, хотя вокруг стоял полный штиль. Маленькие окошки мягко светились изнутри, а трап приветливо свисал вниз, прямо ко мне под ноги, будто приглашая: «Ну, давай. Попробуй».

— Прапрабабка, — прошипела я, прижимая к груди завещание, — у тебя явно были проблемы с понятием слова «скромность». Корабль! Зачем мне корабль?! Я ж в морской академии не училась, максимум лодку на рыбалке видела!

Эмрис лениво потянулся, прыгнул на подоконник и посмотрел на меня так, словно говорил: «Ты всё ещё удивляешься? После того, что было написано в бумаге, это только начало».