Только когда чайник наполнился, я очнулась.

— Ну вот, — прошептала я себе. — Даже не помню, что туда набросала.

Корабль негромко завибрировал, будто подбадривая. «Сбор одобрен», — почувствовалось это где-то в районе грудной клетки.

Я залила всё кипятком, накрыла полотенцем и оставила настаиваться. За столом эльфы что-то шептали друг другу. Голоса — тихие, едва слышные, будто струны.

Пока чай тянул силу из трав, я расставила чашки, достала из корзины яблочные лепёшки, кусочек нежного сыра, пару сладких сухофруктов. Присела напротив гостей.

«Орка с котом-фамильяром, наверное, надо будет завтра отправить за второй партией припасов. Иначе Тайтар нас съест. Сначала — еду, потом — нас».

Отбросив мысли, я улыбнулась, разлила по чашкам настой.

В чашке, что оказалась перед Эиландиль, чай играл светом, будто в нём плавало утро. В её глазах блеснуло… что-то. Тепло? Надежда?

Мы пили молча. Только пар поднимался от чашек, и корабль тихо покачивался, будто не желая мешать. И в какой-то момент, когда я уже решила, что мы просто попьем и разойдёмся…

Эиландиль всхлипнула. Едва-едва. Но звук прорезал тишину. Она вытерла глаза тонкой салфеткой, и, не поднимая взгляда, тихо начала говорить.

— У нас нет детей… хотя мы вместе уже десять лет. Мы пробовали… всё. Обращались к травникам, к магам, даже к старым лесным духам. И всё тщетно.

Я кивнула, не перебивая.

— А потом, — продолжила она, — мы поняли, что это не просто случай. Это… что-то навязанное. Проклятие. Не смертельное, но изнуряющее.

— Сестра, — добавил Леарон, глухо. — Сестра Эиландиль.

Эльфийка кивнула, и её руки сжались на чашке.

— Она… жаждет власти. Когда я вышла замуж, она сказала, что у меня нет больше права на земли рода. Я отказалась… и мы уехали. Сначала просто прочь. Потом — ещё дальше. Она шла за нами, не напрямую — но… все дороги закрывались.

— Города, в которых мы останавливались, начинали нас выталкивать. Мы прятались. Меняли имена. Но… всё было тщетно.

Я слушала, и вдруг… словно перестала быть собой.

В голове как будто развернулась картина: две фигуры, бегущие в тумане. Город за городом. Стая дымных силуэтов. Одна из них — женщина с глазами, как у Эиландиль, только холодными. И от неё — чернота, как вязкая гарь.

Я протянула руку. Не к самим эльфам. А… к этой тени. Кончиками пальцев коснулась чего-то липкого, холодного, обволакивающего. Это было не во плоти — но где-то здесь. Рядом.

И в тот же миг…

Я резко выпрямилась. Сердце билось часто. Воздух казался гуще.

— Вам стоит отдохнуть, — сказала я. Голос прозвучал тише, чем хотелось, но чётко. — Сегодня — покой. А завтра… мы начнём возвращать свет.

Эльфы переглянулись.

— Спасибо, — только и произнесла Эиландиль, глядя на меня так, будто я уже сделала невозможное.

Я кивнула. Потом встала, убрала чашки. А внутри всё ещё пульсировало ощущение — будто в дом кто-то постучал. Кто-то, чьё имя лучше не произносить.

Ваша поддержка — это мой кислород. Пара слов в комментариях или лайк — и следующая глава пишется быстрее 💛

Ночь выдалась на редкость тихой. Только ровное дыхание корабля, будто кто-то огромный спал под палубой и ворочался во сне.

Я сидела в своей каюте, подперев щеку рукой, и смотрела на поверхность стола. На нём стоял пузырёк — тот самый, оставленный прапра. Маленький, с круглым донышком, словно капля, застывшая во времени. Внутри лениво перекатывалась светлая жидкость с едва заметным золотистым отливом.

— Вот ведь, прапра… — вздохнула я. — Умудрилась спрятать что-то в каждой щели. Даже после смерти покоя не даёт.

Но, честно говоря, я была ей благодарна. После того, что увидела за столом с эльфами, ясно было одно — собственных знаний мне не хватит. Слишком сильная, вязкая тьма. Это не просто зависть или проклятие. Это что-то большее. И против этого одной интуиции мало.

Я взяла пузырёк, повернула в руках. Свет от настенной лампы отразился от стекла, блеснул, притягивая взгляд.

— Настало твоё время, — выдохнула, откупоривая крышечку. — Надо помочь эльфам. И не только им.

Вкуса у зелья не оказалось, и я ещё раз покрутив его в руке, поставила пузырёк на столик, обещая себе, что завтра обязательно выпью ещё. А затем, зарывшись в одеяло, прикрыла глаза, думая, что ещё долго не смогу уснуть, однако, стоило немного расслабиться, как веки потяжелели, мысли улетучились, и я провалилась в сон.

Во сне было светло. Воздух будто переливался туманом, а в нём — знакомая фигура. Женщина в сером, с непокорными прядями и глазами, в которых прятались целые миры.

— Бабушка Зоряна? — разглядывая её, не верила своим глазам. Но понимала, что это точно она.

Бабуля медленно кивнула.

— Всегда знала, — сказала она, голосом, похожим на шелест страниц. — Что именно ты возьмёшь на себя всё то, что раньше ложилось на мои плечи.

— Но почему именно я?

— Всё просто, и одновременно сложно… — прошелестела она, чинно присаживаясь на сотканную из света скамью. — Потому что больше некому.

— Прекрасно, — осторожно присела рядом, боясь, что она исчезнет. — И что мне со всем этим делать?

— Как что?! — всплеснула руками ба. — Владеть. — Хотела было съязвить, но она остановила меня жестом. — В твоём распоряжении сила. Корабль. И мои знания. С этим всем, ты станешь сильнее меня, потому что не совершишь моих ошибок. Будешь идти протоптанным путём. Но не забывай — везде есть зло.

— Сегодня я видела кое-что…

Я рассказала прапра, об эльфах, и о том, что их преследует. Поделилась ощущениями, которые испытала в тот момент, и даже выразила сомнения в том, что могу чем-то им помочь. Но бабка… цокнув, заставила меня замолчать.

— Не всё будет просто, Велена. Не все чисты, как кажутся. И не все, кто ищет света, приходят за исцелением. Помни: даже звезда даёт свет, обжигая себя дотла.

— А если я не хочу гореть? — спросила я тихо.

— Тогда научись светить по-другому, — ответила прапра, растворяясь как дым.

— Ну вот и поговорили, — пробубнила, пялясь на почти исчезнувшее облачко.

Проснулась я от резкого крика чайки. Та, похоже, решила, что моё окно — лучшее место для утреннего концерта. Солнце уже давно залило комнату, а на стенах блестели солнечные пятна, будто корабль решил устроить световое шоу.

Потянулась, чувствуя, как приятно ломит мышцы после тяжёлого сна, и только собралась встать, как дверь без всякого стука распахнулась.

— Доброе утро, хозяйка, — протянул ленивый голос Эмриса.

Он, как всегда, вальяжно устроился на краю кровати, даже не подумав снять ботинки.

— Вижу, бабкино зелье пошло в ход, — хмыкнул. — Не боишься превратиться в нудную заучку и погрязнуть в книгах, что собрала старая ведьма на корабле?

Я закатила глаза, и свесив ноги с кровати, ответила:

— Эмрис, не переживай. Не заскучаешь.

— Это угроза?

— Это перспектива, — ответила я. — Если уж мне придётся зарыться в талмуды, то ты, как фамильяр, присоединишься к этому увлекательному процессу. Не мне же одной держать всё это в памяти.

— О, нет, — простонал он, театрально падая на подушку. — Только не это! Я лучше на палубу. Там чайки, солнце и отсутствие морального насилия.

— Шагай, философ, — усмехнулась я, глядя ему вслед.

Когда дверь закрылась, я взглянула на пузырёк снова. Тот мерцал, будто в нём отражалось утреннее солнце — или отблеск чего-то большего, ждущего меня впереди.

Я ещё немного посидела, глядя на дверь, за которой благополучно испарился мой фамильяр, а потом, вздохнув, поднялась. Корабль тихо подрагивал под ногами, будто дышал, просыпаясь вместе со мной. В воздухе витал свежий аромат — смесь соли, смолы и чего-то цветочного. Наверное, то самое утреннее настроение, которое вечно обходит меня стороной.