«Одному богу известно, что там наболтал Арродес, но теперь Ричардсон, едва завидев меня, старательно прячет глаза… Неужто волшебное зеркало выложило всё как на духу о его вкусах на женщин, и эти предпочтения в корне расходятся с общепринятой моралью?» Накануне сыщик поспел лишь к самому финалу допроса, успев застать момент, когда зеркало, прикрываясь рассказом о самом себе, нанесло снайперски точный удар в самое сердце мажордома Вальтера. О том, какая драма разыгралась минутами ранее, юноша мог лишь гадать.

Впрочем, прибегать к «гаданию во сне» ради удовлетворения праздного любопытства он благоразумно не стал — затея казалась пустой тратой сил. Зная робкий и пугливый нрав камердинера, можно было смело утверждать: к кому бы тот ни питал нежные чувства, духу на реальные поступки у него всё равно не хватит. А значит, и лишних хлопот не предвидится.

Облачившись в безупречный наряд, Клейн спустился на второй этаж и направился в обеденную залу. У дверей, щеголяя белоснежными перчатками, уже привычно застыл в ожидании Вальтер.

Заприметив приближающегося Дуэйна Дантеса, дворецкий сделал шаг навстречу и отвесил почтительный поклон:

— Доброе утро, сэр. В вашем сегодняшнем расписании значатся два домашних урока, а вечером предстоит визит в особняк мистера Портленда Момонта для участия в званом ужине.

Упомянутый Портленд Момонт обитал в доме номер сто по улице Бёклунд. Этот почтенный джентльмен занимал должность профессора инженерного факультета Баклундского университета, числился академиком Королевской академии наук Лоэна, а за открытие целого ряда инновационных сплавов даже удостоился престижнейшей премии «Свет Механизмов». В научных кругах он по праву считался величиной первой величины, уступая пьедестал почета разве что самому Туранни фон Хермосуину.

Ко всему прочему, изобретенные им сплавы нашли широчайшее применение на верфях и в строительстве паровых машин. Лишь одни патентные отчисления превратили профессора в баснословного богача, чье состояние исчислялось сотнями тысяч фунтов.

Выслушав доклад Вальтера, Клейн вскользь мазнул по нему взглядом и тут же подметил неладное. Лицо мажордома, обычно дышащее ледяной невозмутимостью, сегодня выглядело откровенно скверно: под глазами залегли густые тени, а веки заметно припухли. Судя по всему, минувшая ночь для него тоже выдалась бессонной.

«Не будь в моем арсенале талантов „Безликого“, физиономия Дуэйна Дантеса сейчас являла бы собой столь же плачевное зрелище…» — проникшись к слуге искренним сочувствием, Клейн тактично отвел глаза. Не став докучать расспросами, он лишь благосклонно кивнул в ответ на приветствие и переступил порог столовой.

Положа руку на сердце, юноша втайне восхищался выдержкой своего дворецкого. Денно и нощно находясь подле настоящей Ведьмы, тот умудрялся ограничиваться лишь невольными, мимолетными фантазиями да редкими сладострастными грезами во мраке ночи, так и не поддавшись гибельному порыву броситься в ее объятия и вымолить хоть каплю плотских утех.

Как-никак, чары Ведьмы, особенно той, что топчется на ступени «Наслаждения» или уже благополучно ее перешагнула, били по мужскому естеству куда страшнее любой паранормальной магии. В каждом ее жесте, в каждом взгляде таился такой первобытный, пьянящий соблазн, что любой оказавшийся поблизости мужчина неминуемо, дюйм за дюймом, проваливался в омут слепого обожания. Это походило на медленное, но неотвратимое погружение в наркотический дурман, вырваться из-под гнета которого в итоге становилось попросту невозможно. Выстоять перед таким искушением могли разве что те, кто от рождения питал слабость исключительно к своему полу.

Впрочем, Клейн всерьез подозревал, что даже такие джентльмены вряд ли обладают стопроцентным иммунитетом. Ведь влияние Ведьмы било не только по психике, но и властно перекраивало сам гормональный фон, порождая совершенно чуждые разуму реакции. Да и львиная доля этих роковых прелестниц в прошлом была отпетыми мужланами, что подсознательно стирало для жертв последние барьеры отторжения.

Именно поэтому даже сам Клейн, будучи мастером пятой Последовательности, в присутствии Трейси или Трисси был вынужден держать нервы натянутыми как струны, до смерти боясь хоть на долю секунды поддаться их гипнотическим чарам.

Уж если он так трясся за свой рассудок, что и говорить про заурядного смертного вроде Вальтера! Подобный натиск попросту невозможно было отразить одной лишь силой воли!

И пускай после бесславной кончины принца Эдсака или же благодаря собственному возвышению Трисси заметно поумерила свой дурманящий пыл, Вальтер всё равно оставался человеком из плоти и крови. Ну, от силы — Потусторонним девятой или восьмой Последовательности, не более того… Тот факт, что он до сих пор не слетел с катушек, красноречиво вопил о его поистине титанической, железной самодисциплине, непоколебимой преданности покойному принцу и безграничной любви к жене и дочери… Поражаясь стойкости дворецкого, Клейн занял свое место за столом. Сегодня на завтрак подали его излюбленные дисийские пирожки, чей аппетитный, сочащийся маслом вид мигом заставил рот наполниться слюной.

…………

Ночной океан отливал глубокой, почти непроницаемой чернотой. Подернутая легкой багровой дымкой, водная гладь дышала куда большим умиротворением и первозданным покоем, нежели в часы суетливого дня.

Галеон «Лазурный Мститель», мерно покачиваясь на волнах, подобно бесплотному призраку устремлялся всё дальше, туда, где в небесах властвовала кровавая луна.

Элджер Уилсон застыл на носу корабля, устремив тяжелый взгляд вдаль. И пускай его лицо оставалось высеченной из камня маской ледяного спокойствия, в душе моряка бушевал настоящий, неконтролируемый шторм предвкушения.

Прямо по курсу, строго к северу от острова Соня, раскинулась та самая зловещая акватория — «Водоворот Бездны»!

Место это сыскало себе дурную, леденящую кровь славу из-за внезапных, рождающихся из ниоткуда исполинских воронок. Ни один капитан в здравом уме не рискнул бы направить свою посудину в эти гибельные воды.

Едва отчитавшись перед церковным начальством и покинув остров Пасу, Элджер тут же приказал команде брать курс на север. Обогнув остров Соня, «Лазурный Мститель» на всех парах помчался прямиком к этой дьявольской ловушке.

За всё плавание они лишь единожды бросили якорь для пополнения припасов, не теряя ни единой драгоценной минуты.

Что же касалось возможных подозрений из-за столь резкого марш-броска на север, Элджер был абсолютно спокоен. Церковь Повелителя Бурь всегда лишь поощряла вылазки своих тайных «корсаров» к северным окраинам моря Соня и в пучины Туманного моря. В конце концов, это был идеальный шанс вынюхать секреты Империи Фейсак, Интисского королевства, а заодно прощупать Церкви Вечного Пылающего Солнца и Бога Войны.

Бросив короткий взгляд за плечо, в сторону капитанской каюты, моряк подошел к самому фальшборту. Выудив из складок одежды амулет из белого олова, он намертво стиснул его в ладони и глухо, сквозь зубы затянул заклинание:

— Шторм!

Лазурное пламя в тот же миг яростно лизнуло металл, без остатка поглотив магическую пластинку. И Элджер внезапно, кристально ясно ощутил, как между ним и роящимися в пучинах рыбами натянулась незримая, диковинная нить.

В эту секунду он обрел поразительную власть: возможность вести с морскими обитателями прямой ментальный диалог!

Этот самый оловянный оберег числился среди тех щедрых даров, что он получил на острове Пасу. Артефакт даровал владельцу кратковременную благосклонность подводной фауны и позволял обмениваться с ней примитивными, базовыми мыслеобразами.

Увы, первый заброс не принес желаемых плодов. Потратив заряд впустую, Элджеру оставалось лишь стиснуть зубы и дожидаться, пока «Лазурный Мститель» подберется к «Водовороту Бездны» вплотную, дабы попытать счастья во второй раз.

Минуты складывались в часы. И лишь потерпев без малого сотню унизительных фиаско, моряк наконец-то выудил из памяти какой-то веретенообразной рыбешки заветные координаты — те самые воды, где морское чудовище Обнис появлялось чаще всего.