В эту ночь, когда багровую луну плотно затянули густые облака, округу окутал кромешный мрак. Лишь газовые фонари по обочинам бросали тусклые островки света, выхватывая из темноты брусчатку да пороги близлежащих домов.

Почтовый ящик дома номер семь по улице Пинстер безмолвно таился на самой кромке света и тени. Овеваемый легким ночным сквозняком, он, казалось, давно погрузился в глубокий сон.

Как вдруг из его прорези одна за другой начали протискиваться наружу свежие газеты, стопки счетов и письма от неведомых адресатов.

Подхваченные незримой рукой, бумаги плавно взмыли в воздух. Стайкой скользнув к парадной двери, они виртуозно просочились прямо сквозь щели.

Оказавшись в прихожей, газеты словно по волшебству развернулись сами собой. Их страницы торопливо, с тихим шелестом перелистывались до самого конца, после чего пресса небрежно спланировала на стул, аккуратно улегшись поверх старых выпусков.

Счета же вкупе с письмами продолжили свой призрачный полет, устремившись прямиком в гостиную. Первые вскоре замерли в воздухе, слегка встряхнулись, а затем плавно опустились на столешницу журнального столика, выстроившись в безупречно ровные стопки. Вторые действовали куда резвее: те, что прятались в конвертах, мигом сбросили бумажную «одежку», а остальные просто распахнулись, гордо зависнув в воздухе и выставляя напоказ свое содержимое.

Спустя изрядное время часть этой корреспонденции упорхнула на полки кабинета на первом этаже, а остальные письма решительно бросились к лежащим неподалеку ножницам, охотно подставляясь под лезвия и распадаясь на мелкие клочья. Затем этот бумажный снег стройной вереницей потянулся в уборную, спикировав прямо в унитаз.

Плеск!

Механическая кнопка слива нажалась сама собой, и бурлящий поток воды безжалостно смыл обрывки в канализацию.

Дом номер семь по улице Пинстер вновь погрузился в свое первозданное состояние, став таким же безмолвным и покинутым, как и любое другое пустующее жилище.

Южный континент. Восточный Балам. Город Гураин.

Леонард Митчелл, лишь недавно прибывший в эти края, как раз отдыхал в конспиративной квартире, любезно предоставленной местной епархией Церкви Богини Вечной Ночи.

Внезапно в его голове раскатился тот самый, слегка надтреснутый старческий голос:

— Малец, тебе пришло важное письмо.

— Что еще за письмо? — вполголоса осведомился поэт, хотя в глубине души уже выстроил железобетонную догадку.

Тех, кто мог отправить экстренную весточку на улицу Пинстер, семь, совершенно не тревожась о том, есть ли хозяин дома, можно было пересчитать по пальцам. А точнее, их было всего двое:

Клейн Моретти и Дуэйн Дантес.

Что же до того, каким немыслимым образом старик Паллес Сороастр умудрялся сквозь бескрайнее Бушующее море и добрую половину Северного континента дословно вычитывать корреспонденцию из баклундского особняка, Леонард смекнул без труда. В конце концов, юноша сам в свое время подсобил «квартиранту» отловить для этих целей одного призрака.

И его логический вердикт был таков:

Древний паразит стопроцентно отщипнул от себя «Червя Времени» и внедрил его в ту самую фантомную сущность, превратив нежить в свои недремлющие глаза, уши и уста на Северном континенте.

Тем временем Паллес Сороастр соизволил ответить на заданный вопрос:

— Весточка от Клейна Моретти. Пишет, что Дуэйн Дантес, держа курс на Южный материк, нащупал след Инса Зангвилла прямо на Срединном острове в Бушующем море.

Леонард мгновенно впал в глухое, свинцовое оцепенение. Юноша судорожно приоткрыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука.

Лишь спустя томительную, долгую паузу он хрипло, едва слышно проронил:

— Он всё-таки не предал забвению эту вендетту…

— Чем я могу подсобить?

— Чем ты можешь подсобить? Ты всего-навсего на шестой Последовательности! Даже не держи Инс Зангвилл в руках проклятый артефакт «0–08», у тебя всё равно не хватило бы силенок для расправы. Ему достаточно лишь краешком обнажить форму мифического существа, чтобы ты на месте сорвался в бездну потери контроля или свихнулся. Твои шансы на триумф равны абсолютному нулю! В этом и кроется непреодолимая, сокрушительная разница, которую дарует божественность, — с леденящей, первобытной суровостью отчеканил Паллес Сороастр.

Выдержав паузу, старец вдруг издал тихий, лукавый смешок:

— Благо, нынче ты оцениваешь свои силы куда трезвее. В былые времена ты бы с горячей головой заявил: «Я солью наводку Церкви и увяжусь за карательным отрядом». А теперь у тебя хватает ума поинтересоваться, чем именно ты можешь быть полезен.

Леонард несколько раз порывался огрызнуться, но слова так и застряли в горле.

Паллес Сороастр, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Прямо сейчас твой единственный удел — снабдить Клейна Моретти агентурными сводками, дождаться от него встречных директив и виртуозно, без лишнего шума, подыграть его планам.

— И даже не пытаться под благовидным предлогом сдать Инса Зангвилла церковным ищейкам? — с неподдельным изумлением, глухо переспросил поэт.

Старец вновь усмехнулся:

— Попридержи коней. Для подобных доносов наступит свой, критически выверенный час.

— Спору нет, артефакт «0–08» обожает сводить своих хозяев в могилу, однако перспективу вновь оказаться наглухо замурованным за печатями он ненавидит куда сильнее. Стоит тебе лишь шепнуть властям координаты Инса Зангвилла и спустить с цепи гончих, как эта дрянь мигом всё прознает и ювелирно выстроит контрмеры.

— И вот именно об этом нюансе тебе надлежит предостеречь Клейна Моретти.

Леонард на долю секунды опешил:

— Старик, а ты, погляжу, знаешь этот «0–08» как свои пять пальцев.

А ведь раньше он об этом и словом не обмолвился!

Надтреснутый голос Паллеса отозвался легким смешком:

— Еще бы мне не знать. В Четвертую Эпоху эта игрушка умудрилась пустить в расход самого настоящего ангела.

— Впрочем, вдаваться в леденящие душу подробности я не стану. Ибо стоит тебе узнать о нем больше, как он тут же узнает о тебе. Чем глубже ты погружаешься в его тайны, тем выше шансы самому стать безвольным персонажем его гротескной пьесы.

Сквозь эти туманные, полные недомолвок фразы Леонард физически ощутил ту первобытную, хтоническую жуть, что исходила от «0–08». Эта угроза на мириады световых лет превосходила всё, что укладывалось в его понимание мистики!

Поразмыслив пару секунд, поэт по привычке обратился за советом:

— И как же мне изящно намекнуть Клейну Моретти, чтобы при этом «0–08» не взял след? Ну или, на худой конец, чтобы его осведомленность обо мне осталась поверхностной, позволив мне затесаться в сценарий лишь в роли случайного прохожего…

Не успев договорить, Леонард до побеления костяшек сжал кулаки. Сцепив зубы и даже не дожидаясь ответа паразита, он продолжил:

— Намекнуть косвенно? Черкнуть ему, что я пока повременю со сливом координат Зангвилла Церкви… Держу пари, он мигом смекнет: раз уж я торможу, значит, дело пахнет гарью и требует параноидальной, ювелирной осторожности. А даже если сам не допетрит, в его подпольной ложе наверняка найдутся мастодонты, собаку съевшие на секретах Четвертой Эпохи, которые всё ему растолкуют.

— Вдобавок вверну эдакую философскую фразу: «Узнаешь о нем — он узнает о тебе». Никаких прямых упоминаний «0–08», лишь расплывчатые местоимения, чтобы Клейн сам докопался до сути…

Паллес Сороастр, молча выслушав этот монолог, глухо усмехнулся:

— Вот видишь. Стоит лишь припереть человека к стенке, как он мигом начинает взрослеть.

Леонард тяжело выдохнул. Резко вскочив с постели, он вооружился бумагой и пером, сноровисто перенося свой гениальный замысел на пергамент.

Покончив с писаниной, поэт обустроил алтарь и призвал того самого диковинного гонца Германа Воробья.

…………

Бушующее море. Срединный остров. На борту пассажирского лайнера, пришвартованного у пирса.

Львиная доля пассажиров даже не подумала сходить на берег. Сбившись в кучу в душных трюмных каютах, они покорно дожидались прибытия на Южный континент, грезя о начале новой, светлой жизни.