Будучи прожженным «Охотником на Демонов», Колин Илиад отнюдь не горел желанием возводить подобные защитные барьеры во время таинства. Он прекрасно понимал: подобные меры предосторожности могут играючи взбесить ту самую сущность, к которой он взывает, обрушив на его голову куда более чудовищные, непредсказуемые бедствия. Однако иного выхода у Вождя не было. Он обязан был гарантировать, что даже в случае тотального фиаско ритуала, даже если этот самый «Шут» окажется сотканным из чистой злобы божеством, даже если он сам испустит дух прямо у алтаря — Город Серебра всё равно не пострадает и не утонет в кровавой бане.
Что же касалось прочности этой «клетки», то здесь глава Совета Шести был уверен на все сто. Ведь ее мощь черпалась прямиком из запечатанного артефакта божественного ранга — той самой короны, что в седую древность венчала голову Короля Гигантов Олмира:
«Свидетельство Славы!»
Именно эта реликвия во многом и послужила тем самым щитом, благодаря которому Город Серебра сумел выстоять в Эпоху Тьмы, раз за разом отбивая бесконечные, захлестывающие их волны чудовищ!
Удостоверившись, что всё готово, Колин Илиад обратил свой письменный стол в жертвенник. Опираясь исключительно на собственную духовность, он выковал кристально чистую, изолированную от любых помех и скверны среду, после чего затеплил все три свечи.
Тусклое, желтоватое пламя робко затрепетало, отражаясь в его глазах. Склонив голову, старец сноровисто пустил в дело те самые упомянутые Дерриком Бергом ингредиенты — щепотки растительной пыли и клочки звериных шкур. Одни он аккуратно ссыпал прямо в огонь, другие же воспламенял и бросал в котелок, дабы умилостивить ту самую сокрытую во мраке сущность, к которой собирался воззвать.
Подобные обряды для Города Серебра диковинкой отнюдь не были. Помимо официальных, каноничных богослужений Создателю, в подполье то и дело всплывали тайные таинства: кто-то из горожан во время патрулей или вылазок поддавался дьявольскому шепоту неведомых сил и втайне обустраивал алтари.
Львиная доля этих еретических ритуалов проводилась под гипнозом или принуждением, однако находились и те, кто лез в это пекло добровольно. Тысячелетия истовых молитв Создателю, так и оставшихся без малейшего ответа, выковали в душах многих непроглядное, свинцовое отчаяние, толкая их рассудок в бездну и заставляя судорожно цепляться за любую, даже самую сомнительную соломинку. Вдобавок, еще много поколений назад сам Совет Шести пришел к негласному, горькому консенсусу: Владыка, отвернувшийся от этих земель, скорее всего, больше никогда не вернется. Искать иные пути к спасению стало вопросом выживания. Увы, все эти дерзкие поиски неизменно упирались в глухую стену: они оборачивались либо пшиком, либо мучительной смертью, не оставляя иных вариантов.
Но именно поэтому, какие бы чудовищные преграды ни вставали на их пути, сколько бы стертых в порошок «злыми богами» полисов они ни находили, Город Серебра с маниакальным, слепым упорством продолжал прочесывать и окрестности, и самые отдаленные пустоши.
Что же касалось самого Колина Илиада, то обнаружение того чужака, мальчишки Джека, вдохнуло в него невыразимую надежду и ошеломляющий восторг. А вот леденящие душу находки в городе Полудня, заговоры Королей Ангелов и пророчества павших святых лишь вонзили в него шпоры, до предела взвинтив чувство надвигающейся катастрофы. Он окончательно, безвозвратно выжег в себе любые иллюзии насчет триумфального возвращения Создателя.
Сплетение всех этих факторов, помноженное на жуткие метаморфозы Ловии и пугающие аномалии в Деррике, вкупе с тем самым пророчеством о неминуемом Апокалипсисе, не оставили Колину Илиаду ни единого шанса. Этот глава Совета Шести, матерый полубог и всесокрушающий Охотник на Демонов, был попросту вынужден пуститься в пляс на лезвии ножа, всерьез решаясь на сделку с непостижимой, сокрытой сущностью.
Беззвучно выдохнув, Колин сделал шаг назад и своим глубоким, пропитанным тяжестью прожитых лет голосом начал чеканить заклинание:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе;
— Таинственный Владыка над серым туманом;
— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…
— Я взываю к Вам. Молю о силе, истоком которой служит сама тайна. Молю о благодати, даруемой фортуной. Заклинаю Вас, обратите сии предметы на алтаре в могущественные амулеты…
Не успел его размеренный, ритмичный и дышащий первобытной мистикой голос стихнуть, как жертвенник перед его глазами мгновенно заволокло густым, непроницаемым мраком. Казалось, из самого пламени центральной свечи начала неумолимо выплескиваться некая неподдающаяся описанию, запредельная божественность.
Огонек внезапно взметнулся ввысь, разрастаясь на глазах, однако разогнать подступившую тьму ему оказалось не по зубам. Напротив, всё вокруг лишь еще больше подернулось зыбким маревом, и из небытия стали проступать мириады прозрачных, бесплотных теней самых диковинных очертаний. Они заполнили собой всё пространство: где-то сбиваясь в плотные стаи, а где-то скользя редкими, одинокими призраками.
А высоко над всем этим сюрреалистичным царством теней непоколебимо застыли семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков. В их сиянии, казалось, была сокрыта целая бездна бесконечных, непостижимых знаний.
Но даже эти светочи меркли перед тем, что высилось над ними: бескрайняя, уходящая в бесконечность пелена серо-белой мглы. И прямо в ее сердце, свысока взирая на всё сущее, возвышался монументальный, дышащий седой древностью дворец.
Охотник на Демонов Колин на какое-то короткое, безумное мгновение напрочь позабыл обо всем на свете. Он лишь завороженно, не отрывая взгляда, пялился на развернувшуюся над алтарем панораму, словно ожившая страница из ветхих, легендарных фолиантов только что прорвала барьер между вымыслом и явью, во плоти представ прямо перед его взором.
Если память ему не изменяла, это была не что иное, как проекция самого мира духов.
Того самого измерения, заглянуть в которое, а то и вовсе шагнуть внутрь, до Великого Катаклизма и отступничества Создателя не составляло ни малейшего труда!
Того самого призрачного мира, что ныне пылился лишь на страницах учебников и замшелых хроник Города Серебра, превратившись в недосягаемую, утраченную сказку!
В этот самый миг тишину разорвал призрачный, протяжный скрип. Казалось, где-то там, в недрах этого монументального дворца, что доминировал и над серой мглой, и над всем миром духов, распахнулись исполинские врата.
Вслед за этим Колин воочию узрел, как лежащие перед свечами заготовки амулетов начинают источать тусклое, пепельно-серое сияние. Витиеватые борозды узоров вспыхивали одна за другой, пока не сплелись воедино, исторгнув из себя ослепительный, густой сноп света, который наглухо, словно в кокон, спеленал и серебряные пластины, и покоящихся на них сегментированных червей.
Всё это клубящееся над алтарем царство мрака в ту же долю секунды пошло жуткой, искажающей рябью.
Вскоре наваждение бесследно рассеялось, вернув всё на круги своя. Вот только теперь на жертвеннике мирно покоились два диковинных амулета, словно вырезанных из непроницаемо-черного хрусталя. Они до боли походили на глаза некой заоблачной сущности, безмолвно и ледяще взирающей на этот бренный мир.
Охотник на Демонов Колин на мгновение впал в ступор, но тут же взял себя в руки. Спешно отведя взгляд и низко склонив голову, он глухим, полным благоговения басом произнес:
— Примите мою глубочайшую признательность за Вашу благодать;
— Да славится Ваше имя.
Не теряя ни секунды, старец молниеносно свернул таинство и развеял воздвигнутую защитную клетку.
Покончив с этой рутиной, глава Совета Шести Города Серебра вновь приблизился к письменному столу. Твердой рукой он подхватил оба амулета, выкованных из посмертного наследия клона Амона.
Впрочем, даже сейчас перед его мысленным взором продолжала ярко пылать та самая грандиозная, иллюзорная панорама:
Опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, он безошибочно вычислил: те самые лучи, парящие в заоблачных высях мира духов, были не чем иным, как упомянутыми в древних фолиантах Семью Светами. Сущностями, чей ранг вплотную подбирался к статусу самих божеств. Вот только ни в одной, даже самой замшелой хронике не было и намека на то, что, во имя всех богов, высится над ними! Что таит в себе эта бескрайняя серая мгла, и кому принадлежит тот монументальный древний чертог, взирающий на мир духов с ледяным равнодушием?
