— Шаг шестой: изъятые ранее внутренности проходят обработку, схожую с четвертым этапом, обращаясь в сакральные компоненты. Их раскладывают по четырем углам саркофага. То же самое касается мозга и жидкостей — первый перетирают в кашицу, смешивают со вторыми и пускают циркулировать по специально выдолбленным желобам внутри гроба, виртуозно имитируя процессы живого организма… Подобный фокус позволяет веками выкачивать духовность прямиком из мира духов. Благодаря этому мумии фараонов, даже пролежав в земле тысячелетия, остаются поистине бесценным материалом, из которого можно вылепить невероятно могущественного живого мертвеца…

«Звучит так, будто к усилению мужской силы это не имеет ни малейшего отношения… И как, во имя всех богов, „Аптекарь“ умудряется творить из этого праха подобные чудеса? Хм, процесс до боли смахивает на методы египтян с Земли, вот только градус первобытной оккультной чертовщины здесь выкручен на максимум…» Внимательно выслушав собеседника, Клейн принялся лихорадочно препарировать услышанное, отчаянно силясь выудить хоть что-то, что сгодилось бы для его плана.

Как ни крути, а останки Тутансеса Второго — реликвия колоссальной ценности. Если только ситуация не припрет к стенке, никто в здравом уме не станет её крушить… Погрузившись в недолгие думы, Клейн перевел тяжелый взгляд на вновь устроившуюся на барном стуле Шарон и с суровой серьезностью поинтересовался:

— Каков максимальный радиус вашего «Прыжка сквозь зеркало»?

Девушка, сохраняя безупречно ровную осанку, ответила без малейшей заминки:

— Триста метров.

«А дальность-то пугающая, на голову превосходит мои „Огненные скачки“. Впрочем, всё закономерно: визитная карточка „Мстительных духов“ — именно бесследное, неуловимое перемещение, тогда как мои прыжки в пламени — лишь один из фокусов для отвода глаз… Что ж, звучит чертовски заманчиво. Вполне можно пустить в дело…» — сыщик невольно, с легкой долей зависти поцокал языком про себя.

И пускай в его арсенале уже имелась марионетка-«Мстительный дух», истинных пределов этого зеркального прыжка он не ведал. Ведь задолго до достижения этой максимальной отметки кукла неминуемо вывалилась бы за радиус его контроля. А стоит лишь нити оборваться, как болванчик мгновенно обратится в безвольный труп, и прыжок с треском провалится на полпути.

Задав еще парочку наводящих вопросов, Клейн окончательно выстроил в голове стройный план. Поочередно смерив взглядом Шарон и Марича, он уверенным, свинцовым тоном произнес:

— Шансы умыкнуть мумию Тутансеса Второго у нас по-прежнему имеются. Спору нет, затея таит в себе риск, но он вполне приемлем.

— Однако есть одно железобетонное условие: вы беспрекословно следуете моим указаниям, а бразды правления операцией я беру на себя. Разумеется, если вам покажется, что дело пахнет гарью, вы вольны в любую секунду дать по тормозам и ретироваться — это ваше право. Лишь не забудьте отстегнуть мне положенный гонорар.

В былые времена Марич отверг бы подобную наглость не раздумывая ни мгновения. Как-никак, и он, и Шарон слыли матерыми, могущественными мастерами среди средних Последовательностей. С какой стати им плясать под дудку какого-то выскочки, который еще недавно сам умолял их о защите? Вот только во время их прошлого дела Шерлок Мориарти продемонстрировал такой леденящий ум, пугающую изворотливость и арсенал диковинных артефактов, что живой мертвец невольно проникся к нему глубочайшим уважением, исподволь признав в сыщике равного. А уж когда до Баклунда докатились кровавые байки о похождениях Германа Воробья, ошеломленный Марич и вовсе возвел его в ранг сильнейших бойцов ниже полубожественного уровня. В дебрях оккультизма и кровавых Потусторонних сечах этот парень отныне являлся абсолютным, непререкаемым авторитетом.

А раз уж перед тобой истинный авторитет — изволь подчиняться!

«Да он еще и „Странствием“ овладел…» — воскресив в памяти недавнее эффектное появление Шерлока Мориарти, Марич нутром почуял исходящую от него непоколебимую, железобетонную уверенность. Быть может, этому дьяволу и впрямь по зубам нащупать путь к триумфу.

Слегка повернув голову, он встретился взглядом с Шарон.

Оба синхронно, без малейших колебаний кивнули.

— Идет, — глухо отозвалась Шарон. В её бездонно-лазурных глазах не мелькнуло ни тени сомнения.

Губы Клейна тут же растянулись в довольной улыбке:

— Доскональный расклад я выложу вам уже на месте, оценив обстановку.

Его недавний, нарочито пафосный выход на сцену через «Странствие» преследовал отнюдь не только цель сослаться на некую «сокрытую сущность» ради получения разведданных или удобства в прояснении деталей. Куда важнее было напустить на себя ореол первобытного величия, взвинтить собственный статус до небес и железобетонно перехватить инициативу.

Ведь подлинный «Марионеточник», даже оставшись без кукол в рукаве, просто обязан дергать за ниточки окружающих, виртуозно режиссируя свой спектакль!

Для самого Клейна эта авантюра убивала сразу двух зайцев. С одной стороны — неоценимая услуга Шарон и Маричу, а с другой — идеальный шанс пустить в ход столь масштабные декорации для разыгрывания собственной, единолично срежиссированной «кукольной постановки». Подобный масштаб сулил колоссальный, стремительный рывок в переваривании эликсира.

Стоит признать, леденящее душу давление от внезапного явления Амона в Баклунде вкупе с недавними частыми беседами со «Зрительницей» изрядно прочистили сыщику мозги. Оставшись без болванчиков, он куда глубже, на фундаментальном уровне проникся той самой золотой заповедью «Марионеточника», которую вывел для себя ранее: «Используя собственную куклу как приманку, исподволь манипулируй врагом, разыгрывая спектакль прямо в ткани реальности».

Теперь же его доктрина звучала так:

Даже напрочь лишившись марионеток, истинный мастер способен пустить в ход подавляющую ауру, виртуозную игру слов, мастерски выстроенные декорации или грамотную командную работу, чтобы дергать мишень за ниточки и режиссировать живую постановку!

Истинная власть «Марионеточника» отнюдь не ограничивается банальными «нитями духовного тела»!

И та недавняя сценка была лишь его скромной, пробной репетицией.

«Точь-в-точь как Амон… Ему хватило лишь явить свой лик, чтобы незримо взять бразды правления в свои руки. И мы с Паллесом Сороастром покорно, словно заведенные куклы, замерли в ожидании взмаха Его дирижерской палочки…» — погрузившись в эти беззвучные, горькие думы, Клейн услышал, как Шарон и Марич слаженно произнесли:

— Добро.

…………

Ночной порт Притц утопал в мягком, приглушенном свете. Изящные, выкованные из черного металла газовые фонари ровными рядами выстроились вдоль улиц, щедро заливая мостовые своим сиянием.

В столь поздний час львиная доля судов уже благополучно бросила якоря, отчего над гаванью воцарилась звенящая, умиротворяющая тишина.

На самом верхнем ярусе одного из складов, в глухом закутке, огороженном громоздкими деревянными ящиками, из пустоты внезапно соткались три размытых силуэта. Вскоре они обрели кристальную плотность: это были облаченный в строгий костюм с цилиндром Шерлок Мориарти, одетый в белую сорочку и черный жилет Марич, а также всё та же неизменная Шарон в своем готическом дворцовом платье и миниатюрной шляпке.

Прибегнув к «Странствию», они совершили молниеносный скачок прямиком из Баклунда. Впрочем, до того самого причала, куда должно было пристать судно с мумией Тутансеса Второго, им предстояло отмахать еще весьма приличное расстояние.

Клейн, ловко опершись правой рукой и оттолкнувшись подошвой от деревянной балки, изящной, кошачьей пружиной взмыл на перекладину. Ступая по ней так же уверенно, как по ровной брусчатке, он в несколько широких шагов добрался до стены.

Там зияло довольно просторное вентиляционное окно.

Сноровисто выудив предоставленный мисс Шарон бинокль, сыщик прильнул к окулярам, сканируя тот самый причал, о котором кричали разведданные.