Ослепительно-белая, безжалостная молния с треском обрушивается с небес, а серая крыса, заходясь в дикой конвульсии, замертво валится на пол.

«Как-то это… чересчур уж слабо для полубога, не находите?» — Клейна внезапно осенило: похоже, состояние этого монстра высших эшелонов было куда плачевнее, чем он осмеливался предполагать.

«Угодны ли вам такие меры?» — серебристые штрихи суетливо зазмеились, оборачиваясь новым вопросом.

— Весьма недурно, — с легким, благосклонным кивком отозвался Клейн.

Держа в уме столь жалкий вид этого полубога, он выдержал секундную паузу и решил закинуть удочку:

— Раз уж всё так обернулось, почему бы тебе было просто не пустить её в расход на месте?

Арродес послушно принялся вычерчивать на зеркальной глади один серебристый символ за другим:

'Если нет железобетонной гарантии стереть полубога в порошок, загонять столь могущественную дичь в глухой угол — чистой воды самоубийство.

Стоит им лишь отбросить тормоза, плюнуть на контроль над собственным разумом — и они мигом мутируют в неполноценных, ослепленных первобытным безумием мифических существ.

Сплошь и рядом их плачевное состояние и неспособность пустить в ход всю свою паранормальную мощь диктуются именно тем, что они денно и нощно барахтаются на грани срыва, отчаянно подавляя подступающую потерю контроля.

А я… моя истинная форма нынче далековато отсюда, так что моих сил хватило лишь на легкий шлепок'.

Едва эта финальная фраза проступила на стекле, амальгама ростового зеркала сиротливо мигнула пару раз. Клейн физически ощутил, словно некая преданная, но провинившаяся тварь взирает на него полными щенячьей надежды глазами.

Юноша благоразумно проигнорировал этот немой призыв о ласке. Коротко кивнув, он произнес:

— На сегодня закончим. Случись какой форс-мажор — я немедля призову тебя вновь.

«Слушаюсь и повинуюсь, владыка~» — на стекле тотчас же проступил примитивный, простенький смайлик, приветливо и угодливо машущий лапкой.

Окончательно сбросив остатки полуденной дремы, Клейн наскоро привел себя в порядок, распахнул дверь и покинул пределы главной спальни.

Спустя совсем немного времени на третий этаж поднялся мажордом Вальтер. Щеголяя безупречно-белыми перчатками, дворецкий переступил порог полуоткрытой комнаты с просторным балконом и почтительно обратился к своему нанимателю, Дуэйну Дантесу:

— Сэр, из Церкви только что доставили депешу. Вас официально просят занять кресло в совете попечителей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». На ваш выбор два пути: либо полноправно вступить в должность, что сулит вполне сносное жалованье, либо же ограничиться почетным титулом, изредка удостаивая их своим присутствием лишь на важнейших заседаниях и голосованиях.

«А у церковников хватка что надо — не успел я и глазом моргнуть, как они уже сколотили весь костяк фонда…» — Клейн погрузился в секундные раздумья. Рассудив, что раз уж он отвалил баснословные десять с лишним тысяч фунтов, размениваться на какие-то грошовые оклады — просто смешно. Уж если держать фасад благородного филантропа, то делать это нужно безукоризненно и до конца. Тщательно взвесив слова, он изрек:

— Согласен на почетный титул. Впрочем, я бы искренне желал порой принимать живое участие в делах фонда, подставляя плечо в продвижении наших благих инициатив, дабы лучи милосердия озарили как можно больше страждущих.

— Я непременно донесу вашу волю до сведения Церкви, — с профессиональной серьезностью кивнул Вальтер. — Сэр, если в вашем графике не предвидится иных неотложных дел, настоятельно рекомендую почтить своим присутствием торжественное открытие фонда в грядущую среду поутру.

Изящно подхватив чашку из тончайшего костяного фарфора, Клейн сделал неспешный глоток черного чая и отозвался:

— Добро.

…………

На борту «Золотой Мечты» Даниц торчал на носу палубы, с беспросветной тоской созерцая, как впереди перекатываются бесконечные, лазурные океанские волны.

Схлопотав очередной леденящий душу нагоняй от Германа Воробья, пират кристально ясно осознал: тянуть резину больше смерти подобно. Иначе, не ровен час, он сам благополучно превратится в ходячий мешок с казенной наградой.

«Я ни за какие коврижки не желаю проснуться в виде стопки банковских чеков… Да и черт с ним, ну заподозрят и заподозрят!» — злобно оскалившись и скрипнув зубами, Даниц собрал в кулак жалкие крохи храбрости. Нырнув в люк, он пулей понесся прямиком к капитанской каюте.

Поскольку отыскать этого неуловимого Андерсона Худа в столь сжатые сроки не представлялось возможным, бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как идти на поклон к самой «вице-адмиралу Айсберг», Эдвине Эдвардс.

Оказавшись у заветной двери, Даниц трижды, надрывно втянул в себя воздух, дабы хоть немного усмирить колотящееся сердце, и лишь затем занес кулак для стука.

Но в этот самый миг из-за глухой створки донесся кристально чистый, ледяной голос «вице-адмирала Айсберг»:

— Входи.

«…» Кулак пирата беспомощно застыл в воздухе. Выдавив из себя вымученную, кривую улыбку, он потянул ручку на себя и переступил порог.

Его взору тотчас предстала капитан. Восседая за массивным письменным столом, Эдвина с пугающей сосредоточенностью выводила какие-то строки перьевой ручкой с темно-красными чернилами.

— Капитан, у меня тут дельце нарисовалось, совет нужен позарез, — Даниц суетливо придвинулся ближе и, подобострастно ссутулившись, заискивающе осклабился.

Эдвина неспешно отложила перо. Изящно оправив манжеты блузы, чей воротник украшал замысловатый кружевной бант в виде цветка, она смерила подчиненного пронзительным взглядом и проронила:

— Вознамерился выведать обстановку в Западном Баламе?

— А? — лицо Даница в мгновение ока приобрело вид абсолютного, непроходимого идиотизма.

«Капитан уже пронюхала⁈»

«Даю голову на отсечение: это ублюдочный „Жестянка“ или мерзавец „Бочка“ сдали меня с потрохами! Конченые куски дерьма!»

«Так я и знал! На этой проклятой посудине ни одну тайну не уберечь от чужих ушей, а уж от капитана — и подавно!»

Вдоволь натешившись мысленными проклятиями, Даниц вновь натянул на лицо фальшивую улыбку:

— Всё так. Сами знаете, меня хлебом не корми — дай поизучать историю да географию.

Кристально чистые, подобные горному роднику глаза Эдвины едва заметно сместились. Устремив взор за иллюминатор, девушка проронила:

— Это называется международной политикой.

Не дав внезапно онемевшему пирату и шанса подыскать новую, более правдоподобную отговорку, она невозмутимо продолжила:

— В Западном Баламе раскинулись города, подконтрольные лоэнцам, и долины, принадлежащие интисцам. Там заправляют туземные генералы, получающие поддержку Лоэна, и племена, беспрекословно исполняющие волю Интиса. Встречаются и относительно независимые государственные образования, виртуозно играющие на балансе сил этих двух держав. Они втайне наводят мосты с различными фракциями Спиритического культа, грызясь за право величать себя истинными наследниками бога Смерти. Вдобавок ко всему, Школа Розы вкупе с Империей Фейсак обладают там поистине колоссальным влиянием. Пусть на первый взгляд под их стягами не ходит ни одна официальная группировка, на деле же им покорно служат бесчисленные полевые командиры и вожди.

— Среди них…

Даниц слушал этот геополитический экскурс в полнейшем ступоре. Внезапно, издав сухой смешок, он неловко вскинул руку:

— Капитан, я… мне позарез нужно это записать.

«Иначе в голове вообще ничего не задержится!»

Эдвина ничуть не рассердилась на столь бесцеремонное вмешательство. Изящным жестом указав на перьевую ручку и бумагу, лежащие на столе, она проронила:

— Весьма похвальная привычка.

— Сдается мне, Герман Воробей тоже не обрадовался бы искаженным агентурным сводкам.

— А? — Даниц во второй раз за день впал в полнейший, беспросветный ступор.

…………

«В Западном Баламе и впрямь творится кромешный хаос. Даже глядя на какого-нибудь заурядного полевого командира средней руки, порой с ходу и не разберешь, под чьими стягами он ходит и кто за ним маячит… Школа Розы пустила там такие глубокие корни? Стало быть, для меня риск угодить в фатальную мясорубку взлетает до небес…» — Клейн, приняв депешу от госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, тут же вскрыл конверт и бегло пробежался глазами по строчкам.