«Луна» Эмлин в столь глубокие дебри не лез, однако и он спинным мозгом почуял: это с виду пустяковое дельце явно попахивает керосином. Изначально вампир спал и видел, как бы подзаработать немного карманных денег, дабы хоть как-то залатать зияющую дыру в своем бюджете, лишившемся пяти тысяч наличными. Теперь же желание раскрывать рот испарилось без следа.

«Неужто Дуэйн Дантес и впрямь настолько непрост и таит в себе столь колоссальную угрозу, что господин Мир лично вызвался взять его в разработку? Или же те два резонансных дела скрывают куда более глубокое, фатальное дно, нежели мне казалось?» — сердце «Справедливости» Одри тревожно екнуло. Едва уловимо скользнув взглядом, девушка виртуозно воспользовалась своим удачным положением за столом, намертво впечатав в память реакции всех до единого резидентов Клуба Таро.

Среди всех присутствующих лишь один малыш «Солнце» Деррик так и остался в полном неведении, совершенно не улавливая накала страстей.

В его наивной картине мира взаимовыручка между соратниками по ложе была делом абсолютно естественным. Кто-то просит о помощи, а тот, кому по зубам эта ноша, берется за дело — разве не так всё и должно работать?

Тем временем взор «Справедливости» Одри плавно вернулся к противоположному, нижнему краю изъеденного патиной бронзового стола, и она с затаенным предвкушением спросила:

— Господин Мир, вы желаете взяться за это поручение?

Вернувшись в Баклунд, юная аристократка успела поднять подшивки морских сводок за минувшие месяцы и окончательно удостоверилась: под личиной господина «Мира» скрывается тот самый безумный авантюрист Герман Воробей. Девушка прониклась к этому с виду обходительному, но на деле смертоносному джентльмену, провернувшему целую вереницу поистине немыслимых подвигов, глубочайшим восхищением. Да так, что даже ее собственная романтичная жажда океанских странствий слегка поутихла перед лицом его суровой реальности.

Клейн, загодя прокрутивший в уме нужные маневры, лишь заставил свою марионетку «Мира» слегка вскинуть руку, терпеливо дожидаясь вопроса мисс «Справедливости». Выдержав идеальную паузу, он придал лицу Германа Воробья ледяную, торжественную суровость и ответил низким, рокочущим баритоном:

— Дуэйн Дантес — это лишь личина.

Скрупулезно, раз за разом взвесив все за и против, сыщик всё же принял дерзкое решение: приоткрыть завесу тайны, выставив Дуэйна Дантеса общей, универсальной маской для благословенных господина Шута!

В его глазах глухая ложь таила в себе фатальные риски. Как-никак, этот толстосум вот-вот должен был с головой нырнуть в кулуары баклундской элиты, и шансы нащупать там ниточки к Великому смогу или иным нераскрытым делам были поистине колоссальны. В таком раскладе помощь мисс «Справедливости» рано или поздно понадобилась бы позарез. И вот тогда эта проницательная «Зрительница» почти стопроцентно раскусила бы подвох, осознав, что господин «Мир» изначально водил их за нос, а сам господин Шут благоразумно закрыл на это глаза.

Подобный прокол неминуемо ударил бы по ее преданности ложе, заронив ядовитые зерна сомнений и спровоцировав жесточайший кризис веры в самого господина Шута.

Спору нет, картина, где двое соратников, будучи ни сном ни духом друг о друге, вслепую, но виртуозно синхронно закрывают многоходовую миссию, звучит чертовски романтично. Вот только в суровой реальности провернуть такой фокус практически немыслимо. В особенности когда по ту сторону баррикад стоит маг средних эшелонов Пути «Зрителя» — от таких пронзительных глаз шила в мешке точно не утаишь!

А потому, как показывал богатый жизненный опыт, кристальная честность зачастую бьет любую ложь: выходит и надежнее, и эффективнее, и в разы меньше хлопот.

Что же до того, почему бы просто не рубануть с плеча, заявив, что Дуэйн Дантес — это и есть Герман Воробей? Причина крылась в нежелании Клейна сеять в рядах Клуба Таро неудобные вопросы: «Какого дьявола снова он?» и «Почему среди всех избранников господина Шута отдувается лишь один Воробей?».

«Дуэйн Дантес — это лишь личина?» «Справедливость» Одри, с присущей ей остротой ума, безошибочно считала скрытый подтекст этих слов, и в ее голове тут же зародилась смутная, но вполне логичная догадка.

А в следующее мгновение «Мир» Герман Воробей сухо, словно отрезал, пояснил:

— Это общая маска, которую мы делим с моими соратниками.

— Порой и я сам облачаюсь в этот образ.

Обронив эту фразу, он наградил «Фокусника» совершенно ледяным, лишенным малейших эмоций взглядом.

«Общая маска… Порой и он облачается в нее… Выходит, тот самый бедолага Дуэйн Дантес — это и есть господин Мир, Герман Воробей⁈ Тот самый толстосум с барахлящими почками или простатой — это наш отбитый на всю голову авантюрист⁈» «Фокусника» Форс словно громом поразило, её тело вмиг превратилось в окоченевшее изваяние.

Разум парализовало леденящим шоком, но сквозь него тут же пробился запоздалый, липкий ужас. На чистых инстинктах девушка осознала: те недавние, брошенные вскользь слова Сио были пророчески, железобетонно верны!

«Когда у человека мажордом таит двойное дно, личный камердинер со своими скелетами в шкафу, соседи сплошь с чертовщиной, да и вся округа дышит мистикой — шансы на то, что сам он кристально чист и зауряден, стремятся к абсолютному нулю!»

«Нет, всё в корне не так! Дело вовсе не в том, что Дуэйн Дантес случайно обосновался в гибельном квартале и по глупости нанял мажордома со скелетами. Всё в точности наоборот: именно потому, что эти места и эти люди скрывали в себе грязные тайны, Дуэйн Дантес — он же Герман Воробей — и взял их на прицел, избрав для себя! Жалким бедолагой здесь выступает отнюдь не Дуэйн Дантес, а вся та паранормальная чертовщина, что имела несчастье оказаться с ним по соседству! Ох, как же я облажалась… Не следовало мне просить Сио возносить мольбы Богине о его защите. Для такого монстра, как господин „Мир“, подобная забота сродни изощренному проклятию…» Форс внезапно пробила крупная дрожь. Девушка мысленно, со слезами на глазах вознесла хвалу всем богам за то, что в том самом письме не хватило дурости присоветовать Дуэйну Дантесу провериться у врача насчет почек и простаты.

Ляпни она такую ересь, и, к гадалке не ходи, на нынешнее собрание Клуба Таро она бы уже не явилась. Или, вернее сказать, явилась бы — но в виде выпотрошенной Потусторонней характеристики, которую господин «Мир» хладнокровно пустил бы с молотка.

«Если рассуждать здраво, господин Мир ни сном ни духом не ведает, что я и есть „Фокусник“. Вот только… вот только в ту ночь я же притащила с собой „Дневник путешествий Леймано“! А ведь он самолично брал этот фолиант в аренду, да еще и впечатал туда таланты полубожественного калибра! Этот ублюдок стопроцентно взял меня на карандаш, срисовал мою физиономию до последней родинки и хладнокровно прикинул, сколько золота можно стрясти за мою тушку…» Накативший запоздалый ужас затопил Форс словно ледяное цунами, и ее лицо исказила гримаса невыносимой, первобытной горечи.

И именно в это мгновение она поймала на себе тот самый ледяной, пронзающий душу взгляд господина «Мира». Легкое сожаление тут же мутировало в жгучее, разъедающее изнутри раскаяние.

«Какое счастье… Какое безмерное счастье, что я не сунулась поперед батьки в пекло и не вывалила на стол все свои впечатления о Дуэйне Дантесе…» Когда первобытная паника мало-помалу начала отступать, в голове Форс всплыл другой, не менее жгучий вопрос:

«А в том самом задании с телохранителями… Это мы защищали Дуэйна Дантеса, или же, на самом деле, это он прикрывал наши жалкие спины? Дьявол, может, мне стоит от греха подальше вернуть господину Герману Воробью весь гонорар до последнего пенни?»

«Вот оно что… Выходит, порой за личиной Дуэйна Дантеса скрывается сам господин Мир…» — «Справедливость» Одри сперва слегка опешила, но тут же почувствовала, как все грызущие её загадки разом находят свои ответы:

'Форс и впрямь водила знакомство с Дуэйном Дантесом, вот только понятия не имела, что перед ней господин Мир. Её недавний, откровенно перепуганный вид доказывает это железобетонно.