Для барона Синдраса фирма «Коим», безусловно, таила в себе немалый потенциал и сулила золотые горы в обозримом будущем. Однако её нынешняя ценность всё еще не выходила за пределы Баклунда. Опутанное целой паутиной всевозможных ограничений, это предприятие отнюдь не заслуживало столь маниакального, фанатичного внимания со стороны маститого банкира. Не было ни малейшего резона вставать в позу и биться за контроль до победного конца. Как-никак, даже упустив эту долю, делец лишь сорвал бы чуть меньший куш, но внакладе уж точно не остался бы.

Что же касалось продавца, Карона, то его поспешность в сбросе активов под внешним прессом ради живой наличности выглядела вполне логичной. Да и нежелание марать руки сделкой с бароном Синдрасом — ходячим «кошельком» Консервативной партии — тоже особых подозрений не вызывало. Загвоздка крылась в ином: будучи прожженным дельцом и ворочая отнюдь не жизненно важными активами, можно, конечно, оглядываться на политические пристрастия, если предложенные цены почти равны. Но отказываться от баснословной, заоблачной наценки — чистой воды идиотизм. Тем не менее, Карон умышленно сыграл на опережение. Он ударил по рукам с Дуэйном Дантесом в дикой спешке, даже не дожидаясь финального, самого щедрого предложения от барона. Со стороны казалось, будто этот делец либо люто ненавидит собственные золотые фунты, либо питает какую-то первобытную, фанатичную злобу к консерваторам. Вот только подобные страсти в корне расходились с нынешними политическими реалиями: общество Королевства Лоэн еще не успело расколоться до такой критической, радикальной черты.

«Судя по всему, кто-то целенаправленно выкручивал барону Синдрасу руки, принуждая его ввязаться в эту гонку. А кто-то другой, воспользовавшись ситуацией, виртуозно расставил капкан. Они швырнули эти злосчастные три процента акций Карона как наживку, прикрылись моей личиной словно дымовой завесой и втянули барона в игру, преследуя какую-то свою, скрытую во мраке цель…» — скользя взглядом по ровным рядам газовых фонарей, разрезающих ночную тьму, Клейн беззвучно, с тяжелым осадком на душе вздохнул.

Опираясь на эти выкладки, сыщик живо представил себе иной расклад. Не почуй он неладного этим вечером, не отправь он посланника прямиком к Синдрасу — и в самом ближайшем будущем его бы неминуемо упрятали за решетку, пригвоздив к стене целой горой с виду железобетонных улик. А уж потом, когда в дело вмешались бы армейские чины или инквизиторы Церкви Богини Вечной Ночи, все доказательства, словно по мановению волшебной палочки, вывернулись бы наизнанку, указав прямо на барона.

И если бы в этой многоходовочке Синдрас допустил хоть малейшую оплошность — принял Дуэйна Дантеса за подельника тех самых теневых кукловодов и пустил бы в ход грязные, радикальные методы, — он бы собственными руками вбил последний гвоздь в крышку своего гроба.

Чьи именно фигуры маячили за кулисами и к чему сводилась их истинная цель, Клейн пока гадать не брался. Железобетонно ясным оставалось лишь одно: мадам Мэри тоже ни сном ни духом не ведала об изнанке этой аферы. Ее отчаянным, паническим желанием сохранить контроль над компанией «Коим» попросту внаглую воспользовались. Будем откровенны, для участия в интригах столь заоблачного полета этой даме банально не хватало ни веса, ни связей.

Защита окружающей среды… Новая партия… Консервативная партия… Влиятельные банкиры… Скупка активов… Коварные подставы… Эти слова одно за другим вспыхивали в сознании Клейна. Сквозь обманчивую, ледяную гладь нынешнего баклундского спокойствия юноша словно воочию узрел мириады бурлящих, смертоносных водоворотов, сокрытых в мутной глубине.

Эти течения зародились далеко не вчера. И Великий баклундский смог отнюдь не усмирил их ярость — напротив, некоторые из этих интриг являлись прямым, ядовитым наследием той самой катастрофы.

Вся эта густая паутина хитросплетений, помноженная на стремительно накаляющуюся, готовую вот-вот взорваться международную обстановку, навела Клейна лишь на одно-единственное слово:

«Переворот!»

В это самое мгновение сыщик почти физически ощутил в воздухе леденящее дыхание надвигающейся бури.

«А если приплюсовать сюда еще и пророчества о грядущем Апокалипсисе… Одному богу известно, сколько еще первобытного хаоса и безумия зреет во мраке… Нынче моя главная мишень — навести мосты с военными и докопаться до подлинной изнанки Великого баклундского смога. Вздумай я по своей воле нырнуть в этот свежий водоворот, и на мою голову неминуемо обрушится лавина ненужных хлопот. Глядишь, так и засвечу свой истинный ранг, поставив крест на личине Дуэйна Дантеса…» — Клейн отвел взгляд от уличных огней, приняв твердое, окончательное решение:

Выпутаться из этой истории в кратчайшие сроки!

Что же касалось шкуры самого барона Синдраса, то за нее юноша совершенно не тревожился. Во-первых, за спиной этого толстосума монументальной стеной возвышалась Консервативная партия вкупе с его собственным, весьма внушительным силовым аппаратом. Стоит ему лишь навострить уши, как загнать его в капкан повторно станет задачей практически невыполнимой. А во-вторых, Клейн не водил с этим аристократом никаких дружеских хороводов. Того мимолетного, своевременного предупреждения уже с лихвой хватало, чтобы прослыть джентльменом с поистине безупречным кодексом чести.

А вот докапываться до истинных причин гибели Карона ему было банально не по статусу. Оставалось лишь уповать на то, что матерые ищейки из числа Ночных Ястребов, обладая богатым арсеналом методов и завидной выучкой, рано или поздно нащупают верную нить.

«Но как же изящно умыть руки? Покуда эти проклятые три процента акций лежат в моем кармане, я волей-неволей остаюсь в самом эпицентре сцены… Убедить мадам Мэри выкупить их досрочно? Дохлый номер, она вряд ли успела сколотить нужный капитал… Скинуть их барону Синдрасу? Это в корне нарушит все наши договоренности и клятвы…» — пока мысли вихрем неслись в голове сыщика, в них мало-помалу начала вырисовываться весьма дерзкая идея.

Мышцы на его лице внезапно исказила странная, нервная судорога, которая, впрочем, тут же бесследно расслабилась. Идея, пришедшая ему на ум, была именно тем, о чем он грезил в былые времена, но банально не имел на то средств. К тому же, подобный финт как нельзя лучше сыграл бы на его репутацию, распахнув перед ним двери в самый элитный круг высшего общества.

…………

В соседних покоях, оснащенных просторным балконом, царило глухое молчание. Сио неотрывно сканировала взглядом улицу и раскинувшийся внизу сад, а Форс задумчиво созерцала багровый диск луны, стыдливо прячущийся за рваной пеленой облаков.

Лишь когда в спальне Дуэйна Дантеса наглухо погас свет, Форс наконец-то повернула голову к подруге. С дикой смесью живого любопытства и нескрываемого восхищения она проронила:

«Быть толстосумом — та еще каторга, не находишь?»

«Окажись ты на его месте, уже через трое суток пустила бы всё по ветру и благополучно загремела бы за решетку».

Сио одарила писательницу тяжелым, выразительным взглядом и парировала:

«Я бы просто наняла хваткого мажордома, прожженных стряпчих и толковых коммерческих секретарей. Пусть бы они и ломали головы».

Форс благоразумно не стала добивать подругу едкими шпильками. С легким смешком она отозвалась:

«А вот я бы пустила все капиталы на банковские вклады, казенные облигации да скупку доходных домов и лавок. Сидела бы себе ровно и жила припеваючи на щедрую ренту».

Едва эти слова слетели с её губ, как она подметила, что Сио сурово сдвинула брови, устремив тяжелый, пронзительный взгляд куда-то в сторону первого этажа особняка.

«Что стряслось?» — нервы Форс мгновенно натянулись как струны.

Сио на несколько секунд ушла в себя, напряженно вслушиваясь в собственное чутье, после чего обронила:

«Обостренная интуиция набатом кричит: там, внизу, всплыла какая-то дрянь, неразрывно связанная с черной магией. Либо артефакт, либо сам ритуал».

Главным, коронным козырем «Шерифа» была именно эта способность: находясь на достаточной дистанции, они могли безошибочно пеленговать любые проявления зла, первобытного хаоса и безумия, если те не были наглухо укрыты мистическими барьерами.