Всё доступное взору пространство в вышине было усеяно гирляндами висящих в воздухе силуэтов.

И все они до единого оказались людьми!

Одни щеголяли в строгих черных мантиях архаичного кроя, другие кутались в коричневые куртки, третьи носили неимоверно пышные, многослойные платья, а кто-то и вовсе болтался в лохмотьях, больше походя на уличных бродяг.

Разнились и лица: тут были и грубоватые, рубленые черты, и мужественные, статные профили, и ослепительно прекрасные, утонченные женские облики, и даже совсем еще юные, трогательные детские мордашки. Ни единой общей черты, ни малейшего сходства.

Впрочем, кое-что их всё же объединяло. Все они, уподобившись кускам вяленого мяса, мерно покачивались под сводами на незримых удавках. Их головы безвольно никли на грудь, а выкатившиеся бельма слепо таращились в пустоту.

От этого леденящего душу зрелища волоски на затылке Клейна встали дыбом. Теперь у него не оставалось ни тени сомнения в правоте Панатии и мистера А, в один голос твердивших о запредельной, фатальной угрозе этого места.

Намертво вжавшись спиной в холодный камень стены, он вознамерился в случае малейшей опасности немедленно «открыть дверь» и дать деру наружу. А едва его засечет «Леди Отчаяние», вновь просочиться в церковь, избегая атаки. И так, курсируя туда-сюда, виртуозно играть в кошки-мышки ради собственного выживания.

У-у-ух!

Под сводами храма внезапно пронесся пронизывающий, могильный сквозняк. Раскачивающиеся в вышине трупы, словно по невидимой команде, разом повернулись, устремив свои слепые лики прямиком на Клейна.

Казалось, за их воротники намертво привязаны незримые веревки, отчего мертвые головы всё так же безвольно свешивались вниз.

У сыщика перехватило дыхание, и он едва не охнул от ужаса, судорожно вжав левую ладонь в каменную кладку.

В эту же долю секунды висящие силуэты затрепетали, подобно колокольчикам на ветру. Мертвые губы разомкнулись, исторгая из себя жуткий, срывающийся на бред шепот:

— Хорнакис… Флегрея…

— Хорнакис… Флегрея…

— Хорнакис… Флегрея…

Эти голоса, множась и наслаиваясь друг на друга, слились в единый, оглушительный гул, который сверлом ввинтился в уши Клейна. И этот хор показался юноше до боли, до одури знакомым!

Это был тот самый инфернальный бред, что раз за разом преследовал его при возвышении на новые Последовательности!

Оказывается, исток этого проклятого шепота крылся именно здесь! В этом окутанном туманом городке, прямо в недрах древнего храма, струясь с губ подвешенных под потолком мертвецов!

В этот миг Клейн не просто ощутил озноб — всё его тело забила неконтролируемая, крупная дрожь.

«Неужто корни этого туманного городка и впрямь зарыты на главном пике хребта Хорнакис? В той самой бесследно испарившейся „Стране Ночи“? Я что, в буквальном смысле умудрился взобраться на эту гору? Но постойте-ка… с какой стати здесь, в этих стенах, тот же самый безумный шепот не разрывает мне череп от агонии и не толкает в бездну потери контроля?» — судорожно втянув воздух, Клейн несколько раз сжал и разжал кулаки, титаническим усилием воли давя в себе трусливый порыв просочиться обратно на улицу.

Рассудив, что раз уж он забрался в самое пекло и воочию узрел первоисточник этого бреда, банальное бегство вряд ли поможет распутать гордиев узел.

Как ни крути, а провести хотя бы беглую разведку было жизненно необходимо. В противном случае, грянь какая-нибудь чудовищная мутация в его собственном теле, он бы даже не понял, откуда дует ветер!

Наскоро подбросив золотую монету для экспресс-прорицания, Клейн легонько щелкнул зубами, активируя духовное зрение. Устремив взор на мириады подвешенных под сводами фигур, он подметил, что их духовность предельно скрыта, а ауры, пускай и отливают на первый взгляд привычными тонами, источают какую-то пугающую, деревянную неестественность.

«Аура присутствует… Выходит, они еще живы?» — сурово сдвинув брови, юноша погасил духовный взор.

Вслед за этим он дважды нажал большим пальцем левой руки на первый сустав указательного, изготовившись прочесать пространство на предмет «нитей духовного тела».

Едва картинка сменилась, как зрачки Клейна расширились от шока. «Нити духовного тела», тянущиеся от раскачивающихся в вышине бедолаг, оказались поистине, немыслимо уникальными.

Иллюзорные черные путы, прорастая из каждой плоти, не расползались в стороны, а туго сплетались воедино, устремляясь строго в одну точку — в самую недосягаемую высь под сводами храма, без единого исключения!

В измененном восприятии сыщика эти тела казались трупами, которые вздернули на виселицу именно за их собственные «нити духовного тела»!

Клейн даже не успел осмыслить весь масштаб этой чертовщины, как краем глаза выхватил еще одну леденящую деталь:

Его собственные «нити духовного тела», повинуясь неведомой воле, тоже бесконтрольно потянулись вверх! Они упрямо ползли к куполу, прямиком к тому самому эпицентру, куда сходились нити всех остальных висящих мертвецов!

Впервые в жизни Клейн воочию наблюдал, как «нити духовного тела» живут своей жизнью, двигаясь абсолютно самостоятельно, без малейшего участия кукловода!

Они походили на металлическую стружку, притянутую исполинским магнитом. Путы безудержно рвались ввысь, и самая проворная из них уже почти нащупала свою фатальную цель!

Парень до смерти боялся даже вообразить, что стрясется, когда все его нити намертво сплетутся там, наверху. Его грызло жуткое подозрение, что он и сам мгновенно обратится в такой же кусок вяленого мяса, вздернутый под потолок и обреченный вечно, под порывами сквозняка, исторгать из себя этот бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Окажись на его месте любой другой Потусторонний, единственным выходом было бы дать деру из храма в отчаянной надежде, что разрыв дистанции оборвет этот фатальный процесс притяжения. Вот только Клейн был вылеплен из иного теста: будучи подлинным «Марионеточником», он лишь волевым импульсом напрямую перехватил контроль над собственными «нитями духовного тела», с силой утягивая их обратно одну за другой.

Спустя без малого тридцать секунд изматывающей борьбы сыщик наконец-то завершил этот маневр. Увы, его нити по-прежнему упрямо рвались ввысь, вынуждая юношу ни на секунду не ослаблять бдительность и вести непрерывное, ежесекундное противоборство с этой незримой тягой.

«Выходит, это и есть та самая затаившаяся в недрах древнего храма угроза?» — медленно, с шумом втянув ледяной воздух, Клейн оторвался от спасительной стены и шаг за шагом двинулся в самую глубь церкви.

А прямо над его макушкой всё так же мерно раскачивались висящие трупы, словно сверху вниз взирая на незваного гостя своими немигающими бельмами.

Прошагав еще метров двадцать-тридцать, он наконец-то выхватил во мраке нечто иное: впереди возвышался принадлежащий этому святилищу непроницаемо-черный алтарь.

А прямо на жертвеннике горделиво высилась высеченная из камня статуя.

Подобравшись на пару шагов поближе, Клейн сумел во всех деталях разглядеть облик этого изваяния.

В общих чертах фигура повторяла изящный женский силуэт, однако прямо из ребер и поясницы у нее гротескно росли по паре звериных лап, густо покрытых короткой, жесткой черной шерстью.

Вдобавок само изваяние плотным кольцом оплетали тонкие черные ленты, до боли напоминающие хищно извивающиеся щупальца.

У подножия же этого истукана мирно покоились спящие духи, окружая статую мерцающим хороводом, словно мириады покорных звезд.

Взор Клейна скользнул выше, к самой голове статуи, и его глазам предстало поистине прекрасное, утонченное лицо.

«Это же…» — зрачки сыщика в одночасье остекленели, намертво прикипев к каменным чертам.

Лицо было ему до боли знакомо, ведь именно эта самая персона и «отправила» его в сию богом забытую глушь!

Физиономия каменного истукана оказалась абсолютной, безупречной копией того самого ангела-«ластика», что нес свою безмолвную вахту в подземельях собора Святого Самуила!