Разумеется, Одри загодя испросила дозволения у отца. Граф Холл тогда благосклонно изрек: «Можешь смело покупать и пользоваться. Одно то, что ты помыслила преподнести это мне — уже лучший подарок». Получив добро, юная аристократка настоятельно наказала господину «Повешенному», дабы тот велел мастеру придать артефакту облик изящного дамского аксессуара, пригодного для повседневной носки.

Подобная родительская щедрость невольно заронила в её душу зерно сомнения: неужто в закромах графа пылятся куда более могущественные мистические реликвии? Или же Церковь Богини обеспечивает ему поистине заоблачный уровень защиты?

Если верить дотошным разъяснениям «Повешенного», эта шелковая перчатка наделяла владелицу целой россыпью паранормальных талантов:

Во-первых, она многократно взвинчивала физическую мощь и ауру величия, заставляя любых живых существ в радиусе действия инстинктивно вжимать головы в плечи и покорно преклоняться;

Во-вторых, даровала власть «Искажать» чужую речь, поступки и даже помыслы, тем самым выстраивая на поле боя новые, выгодные лишь самой владелице правила игры;

В-третьих, позволяла пускать в ход символическую «Взятку», насильно вливая в разум врага жгучую, неконтролируемую симпатию. Жертва напрочь лишалась боевого запала и даже в мыслях не допускала возможности скрестить клинки с носительницей артефакта. А при удачном стечении обстоятельств одурманенная мишень и вовсе могла ударить в спину собственным соратникам! Как-то раз господин «Мир» обмолвился, что этот конкретный фокус из арсенала «Взятки» носит имя «Взятка — Очарование»;

И наконец, в-четвертых, перчатка могла сеять тотальный «Хаос» вокруг выбранной цели или в заданном секторе. Шальные атаки попросту огибали владелицу, а враги раз за разом совершали фатальные тактические промахи.

Одри была в полнейшем, искреннем восторге от этого арсенала. Вот только омрачало картину одно веское «но»: из-за банальной нехватки мастерства у «Ремесленника» этот артефакт пятой Последовательности оброс поистине зубодробительными побочными эффектами.

Во-первых, реликвия исподволь, капля за каплей отравляла душу носителя. Она сеяла глухую, липкую паранойю и маниакальную жажду срезать углы, плести грязные интриги и действовать самыми бесчестными методами. А во-вторых, стоило лишь не снимать перчатку дольше трех минут, как сама владелица неминуемо проваливалась в пучину «Хаоса». Одри уже успела опробовать обновку на собственной шкуре и в итоге умудрилась совершить до одури нелепый казус прямо во время купания.

В обычные дни алгоритм был прост и выверен: горничная набирала горячую воду, регулировала температуру, затем девушка снимала наряд, грациозно погружалась в пену и предавалась водным процедурам. Однако под влиянием артефакта она сперва влезла в пустую ванну прямо в одежде, затем выкрутила кран с ледяной водой и лишь когда ткани насквозь промокли, ошарашенно осознала, что забыла раздеться.

Единственным лучом света в этой абсурдной истории стало то, что юная аристократка титаническим усилием воли удержала язык за зубами и не окликнула прислугу, благополучно скрыв свой позор от чужих глаз.

«Да я же выглядела как последний кучерявый павиан!» — мысленно фыркнула Одри, чьи щеки вспыхнули от дикой смеси жгучего стыда и гнева.

С первым проклятием она еще могла мириться. Как-никак, будучи подлинным «Психиатром», она могла виртуозно препарировать собственное эго и выжигать из подкорки любые гнилостные, мрачные позывы. Да и Сьюзи всегда была готова прийти на подмогу со своим беспристрастным, трезвым собачьим взглядом со стороны. А вот со вторым изъяном всё обстояло куда плачевнее.

Внезапный срыв в хаос в пылу сражения был смерти подобен. Оставалось лишь таскать перчатку в сумочке, пуская в ход исключительно в критические секунды. «Погодите-ка… У меня ведь еще есть „Ложь“, а она, как назло, многократно раздувает любые эмоции. Сложи этот тандем воедино — и моя душа потонет в такой беспросветной, черной желчи, что я рискуют попросту не выдержать натиска…» — изумрудные глаза девушки лихорадочно забегали, отчаянно силясь нащупать изящный выход из этого тупика.

В этот самый миг тишину разорвал гулкий стук: тук-тук-тук.

Из-за двери донесся голос её личной горничной Энни:

— Мисс, граф желает вас видеть.

Одри, небрежно оставив черную шелковую перчатку на столешнице, грациозно вспорхнула с места и распахнула створку.

Граф Холл, разгуливающий по домашнему — без сюртука, в одной лишь безупречной сорочке и жилете — с теплой улыбкой погладил свои щегольские усики и мягко рассмеялся:

— Всё еще не готова? Экипаж в Баклунд вот-вот подадут.

— Как-никак, завтра вечером твой грандиозный бал в честь восемнадцатилетия.

С этими словами граф бросил многозначительный взгляд на Энни и прочую прислугу, прозрачно намекая им отступить на приличное расстояние.

— Эх, вот и снова грянул этот утомительный социальный сезон, — девушка с напускной, зрелой серьезностью покачала головой.

Граф Холл с нескрываемым обожанием посмотрел на дочь и с лукавой улыбкой поинтересовался:

— Уже придумала, как обуздать свою новую игрушку?

На ее губах расцвела очаровательная улыбка:

— Разумеется.

— Я аккуратно сложу её и упрячу в сумочку, а сумочку поручу нести Сьюзи.

Изящество этого плана крылось в нюансах. Покуда перчатка мирно покоилась в сумке, а не была натянута на лапу, проклятие хаоса ретриверше не грозило. Что же до медленно разъедающей душу ментальной скверны, Одри легко купировала бы ее своими талантами исцеления. Но самым главным козырем оставалось то, что Сьюзи, будучи полноправным «Психиатром» и не таская на себе усилитель вроде «Лжи», могла играючи препарировать собственный рассудок, раз за разом выжигая из головы любые гнилостные помыслы.

Граф Холл на долю секунды опешил, а затем раскатисто, от души расхохотался:

— Воистину, блестящий ход!

Юную аристократку окатило волной жгучего триумфа, однако внешне она сохранила абсолютно безупречную скромность:

— Я вознамерилась окрестить её «Дланью Ужаса».

— Дорогой граф, примите мою глубочайшую признательность за этот роскошный подарок на день рождения~

«А ведь пройдет еще пара-тройка дней, и я смогу сварить зелье, шагнув к новым высотам!» — мысленно, с бьющим через край ликованием добавила она.

…………

Вечер воскресенья. Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Клейн застыл на балконе. Сквозь узкую щель в плотно задернутых портьерах он неотрывно созерцал утопающие в сумерках пейзажи, чувствуя, как где-то под ребрами предательски, неконтролируемо сжимается тугой комок нервного напряжения.

Если не грянут непредвиденные форс-мажоры, то буквально с минуты на минуту он даст старт дерзкой, самоубийственной операции по краже тетради семьи Антигон.

С тех самых пор, как он, заручившись поддержкой «Королевы Мистики» Бернадетт, ювелирно покрыл свою марионетку ментальной скверной, а затем, маниакально обивая пороги храма и отсыпая щедрые пожертвования, выведал график дежурств Внутренних Стражей, в его грандиозном плане оставалось лишь одно-единственное белое пятно.

А именно: как абсолютно бесшумно, без единого свидетеля, подменить собой выбранную мишень!

Опираясь на агентурные сводки, сыщик кристально ясно понимал: эти затворники спускаются в катакомбы с первыми лучами солнца. В такой ранний час двери собора наглухо заперты, и попытка просочиться внутрь силой сулила неминуемое рандеву с архиепископом Баклундской епархии — настоящим полубогом! Иными словами, шансы на успех стремились к абсолютному, беспросветному нулю.

Именно поэтому Клейн выстроил куда более изящную многоходовочку: проскользнуть в храм за сутки до часа икс, затаиться в тени и терпеливо дожидаться своего звездного часа.

Безусловно, подобный финт требовал виртуозной маскировки, но для подлинного «Безликого» это было пара пустяков.

Дотошно прощупав расписание, юноша нащупал идеальную лазейку: по вечерам воскресенья Церковь неизменно закатывала грандиозную, многолюдную мессу, ведь именно этот день недели вкупе с ночным мраком служили сакральными символами Богини.