Для любого заурядного обывателя наряд этой особы показался бы вопиюще диковинным. Облаченная в черную мантию медиума, она щеголяла синими тенями для век и такими же румянами, источая дикую смесь вызывающей яркости и дьявольской, потусторонней притягательности. Это была не кто иная, как Дейли Симон.

Мадам Дейли катила в экипаже по улице Бёклунд. Поравнявшись с домом номер сто шестьдесят, она повернула голову к окну и неотрывно сверлила особняк взглядом добрых три секунды.

«Ух ты… Выходит, Дуэйн Дантес врезался ей в память не только из-за глаз? Она еще и успела исподволь навести кое-какие справки?» Слегка нахмурив брови, Клейн спросил:

— Больше ничего не случилось?

«Никак нет!» — слова на стекле проступили одновременно с простеньким рисунком, изображающим клятвенный жест.

Клейн скупо кивнул и, напрочь проигнорировав бьющий через край энтузиазм «волшебного зеркала», властным жестом отослал его прочь.

Покончив с этим, сыщик выудил свечу и закипел приготовлениями к ритуалу: он вознамерился призвать самого себя, даровать собственный отклик и переправить всю сегодняшнюю добычу вкупе с одеждой прямиком в чертоги над серой мглой. Юноша рассудил, что гардероб Германа Воробья надлежит держать отдельно от вещей Дуэйна Дантеса, дабы в будущем не погореть на столь нелепой мелочи.

Щелк!

Он звонко щелкнул пальцами, заставив фитиль полыхнуть алым пламенем.

Пламя.

Пламя…

Взгляд Клейна остекленел на несколько секунд. Судорожно зажмурившись, он резко отвернулся, встав к свече спиной.

Следом он дернул за ниточки «Мстительного духа» Сеньора, заставив марионетку шаг за шагом приблизиться к письменному столу.

По мере приближения болванчика била всё более неистовая дрожь, однако в финале он всё же титаническим усилием воли вытянул правую руку и наглухо погасил огонек.

«Лягу-ка я лучше спать, а с делами разберусь поутру… Нет, нельзя. Карта „Тирана“ всё еще при мне, да еще и распечатанная. И пусть она надежно скована Стеной Духовности, это вряд ли наглухо отрежет ее способность притягивать к себе адептов того же Пути. В лучшем случае — лишь приглушит зов да даст небольшую отсрочку… Недаром я в Байаме мотался как угорелый, боясь задержаться хоть на секунду…» — стоило Клейну лишь немного прийти в себя, как в голове всплыла эта пугающая дилемма.

Спустя пару мгновений он медленно, с шумом втянул воздух, вновь вскинул руку и щелчком пальцев затеплил свечу.

Обуздав клокочущий внутри первобытный страх, он заставил «Мстительного духа» Сеньора извлечь еще две свечи и обустроить алтарь для жертвоприношения. При таком раскладе отпадала нужда отвечать на призыв и шагать сквозь пламя в материальную реальность.

Едва всё было готово, Клейн с величайшим трудом развернулся. Благоговейно понурив голову и не смея даже мельком взглянуть на огонь, он с истовой сосредоточенностью затянул почетные титулы Шута.

Держась на одной лишь голой воле и едва не рыдая от ужаса, юноша наконец-то завершил обряд, благополучно пожертвовав весь необходимый скарб в чертоги над серой мглой.

Хух… Шумно выдохнув, Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Очутившись в безмолвной, таинственной обители и опустившись в кресло Шута, он первым делом подхватил карту «Тирана», высвобождая сокрытые в ней секреты.

«Карта Богохульства» мгновенно обрела объем, уподобившись крошечному, размером с ладонь, фолианту.

Страницы зашелестели, и на каждой красовался лик Рассела Густава: то он представал в роли заурядного матроса, то щеголял в капитанской треуголке с секстантом в руках, а то и вовсе самозабвенно, во всё горло распевал песни на фоне бушующего океана.

Клейн взирал на это с полнейшим недоумением, всё больше убеждаясь: этот его великий земляк был до одури, до чертиков самовлюбленным нарциссом.

«Если он и на карту „Демонессы“ свою физиономию влепил — я просто сниму шляпу…» — сыпля мысленными шпильками, юноша скрупулезно вчитывался в текст, препарируя названия всех ступеней, ингредиенты и ритуалы Пути «Бури»:

'Девятая Последовательность: «Моряк»… Восьмая: «Вспыльчивый»… Седьмая: «Мореплаватель»… Шестая: «Благословенный ветром»… Пятая: «Океанский Певец»… Четвертая: «Жрец Бедствий»… Третья: «Морской Царь»… Вторая: «Катаклизм»… Первая: «Бог Грома»… Нулевая: «Тиран»…

Ритуал возвышения до «Тирана», сиречь «Повелителя Бурь», в корне разнится с таинством «Темного Императора». Во-первых, требуется армия в сотни тысяч истовых последователей, чья вера выкована из первобытного страха и слепого подчинения. Во-вторых, необходимо сойтись в поединке один на один с истинным божеством — обладателем нулевого ранга — и благополучно уцелеть. И под занавес, окутавшись этой аурой вселенского трепета и покорности, опрокинуть в себя эликсир, завершив прорыв.

Звучит как сущее издевательство. Выйти с неполноценной мощью первой ступени против истинного бога нулевой — это верная смерть в семи-восьми случаях из десяти… К тому же, а если в ту эпоху вообще нет других богов нулевой Последовательности? Выходит, придется самому взращивать себе мишень или перепрыгивать на смежную стезю?.. Впрочем, ритуал — штука не всегда обязательная. Если фортуна поцелует тебя в макушку, можно выпить зелье и так, на голубом глазу. Взять хотя бы «Морского бога» Кавитуву — эта бестия и вовсе заглотила не эликсир, а сырую, необработанную Потустороннюю характеристику…

Значит, стержень этого таинства — первобытная доблесть, дабы бросить вызов богам, вкупе с колоссальными объемами страха и покорности?

Хм, «Тиран» явно лишен той дьявольской фишки «Темного Императора» по искажению и попранию законов мироздания. Он не способен восстать из мертвых и вынырнуть из небытия. Зато, судя по всему, может похвастаться чудовищной способностью на краткий миг обращаться в чистую молнию и достигать скорости света, а то и вовсе обрушивать на мир катастрофы планетарных масштабов… Великий Рассел сделал упор именно на рецептах и обрядах, скупо и донельзя туманно обрисовав сами паранормальные таланты и божественную власть…'

Небрежным взмахом руки Клейн соткал из пустоты лист призрачного пергамента. Выведя пузатой перьевой ручкой формулу «Жреца Бедствий», он приписал в самом низу, виртуозно копируя ледяной тон «Мира» Германа Воробья:

«Впредь гоните из мыслей любые воспоминания о той фреске».

Это было железобетонное предостережение для «Повешенного». В мире оккультизма всё, что так или иначе связано с нулевой Последовательностью, требовало параноидальной, запредельной бдительности, пускай это и шло вразрез со здравым смыслом.

То, что на том первобытном острове они безнаказанно пялились на роспись и перемывали ей кости, отнюдь не гарантировало безопасности во внешнем мире. Будешь раз за разом прокручивать это в памяти — и в один прекрасный день фортуна отвернется. Грохнет молнией в грозу, или, задумавшись над какой-нибудь пустяковой задачей, получишь лопнувший сосуд в мозгу. А то и вовсе хватишь тепловой удар на солнцепеке и испустишь дух, не дождавшись лекаря.

«Ритуал возвышения до „Жреца Бедствий“ таит в себе поистине фатальную угрозу: он провоцирует землетрясения и цунами. Претенденту надлежит опрокинуть в себя зелье прямо в эпицентре этого апокалипсиса и продержаться до самого конца…» — сложив пергамент, Клейн отложил его в сторону и благополучно упрятал карту «Тирана».

Прибегнув к гаданию и дотошно удостоверившись, что добытые им три Потусторонние характеристики соответствуют «Наставнику Хаоса» пятой ступени Пути «Темного Императора», «Океанскому Певцу» пятого ранга Пути «Бури» и «Друиду» пятой Последовательности стези «Плантатора», Клейн наконец-то смог выдохнуть. Теперь у него появилось время скрупулезно препарировать все перипетии минувшей вылазки и скрытые в них тайны:

'«Вечное Пылающее Солнце» вне всяких сомнений принадлежит к Пути «Солнца». А того самого Создателя Города Серебра величали Древним богом Солнца — и это железобетонно подтверждают крохи истории Четвертой Эпохи вкупе с эльфийскими фресками… Опираясь на закон сохранения, гласящий, что наличие нулевой Последовательности напрочь исключает существование первой, «Белоснежный Ангел» в те времена никак не мог носить корону Короля Ангелов! Вот только не будь Он Королем Ангелов, Ему бы ни за что не хватило силенок вклиниться в ту кровавую трапезу по разделу плоти Создателя. И дело тут не только во внешних барьерах, но и во внутренней природе: скачок со второй ступени прямиком на нулевую — это почти стопроцентный срыв в бездну безумия!