Ну*, живи. Будь здоров. Меньше думай о себе.

Але и С<ереже> я передала, тебя вспоминаю! с большой нежностью и желают — как я — здоровья, писанья, покоя.

Увидишь Тихонова — мой сердечный привет <вариант: поклонись>.

Я тогда принесла твоему сыну глобус-чинилку, и всё время держала <вариант: нащупывала> в сумке, а ты всё говорил про ненависть к вещам — и я так и не решилась дать. А тебе — старинного Бальзака. Ты не знаешь всей бездны моей робости.

Впервые — Новый мир. 1969. № 4 (с купюрами; публ. А.С. Эфрон). С. 197–198. СС-6. С. 276–278. Печ. полностью по кн.: Души начинают видеть. С. 558–562.

<Начало ноября 1935 г.>[1403]

Наоборот, я о Вас всегда с большой любовью говорю и думаю (у меня — это одно). Так, этим летом — с русским немцем, филологом Унбегауном, с которым <над этим словом: которого> я очень хочу, автором большого труда о русском языке XVII века[1404]. И — оцените наглость! — даже обещала ему его с Вами познакомить.

И, помимо Унбегауна, всегда, во всем стихотворческом, лирическом, поэтовом (попранном, конечно) оборачиваясь на Вас за подтверждением, п<отому> ч<то> кроме Вас и тверда-засевшего Бальмонта, а здесь поэтов — никого, а оборачиваться на Бальмонта, — пожалуй, сам сядешь.

И когда Струве восторженно стал рассказывать мне Вашу статью о Поплавском[1405], я ему все подсказывала, потому что, поняла, что это — защита лирического поэта вообще и еще больше — обвинение его всегдашнему убийце — обществу. (Струве мне обещал этот фельетон у Вас для меня по телефону выпросить и, конечно, ничего не сделал, п<отому> ч<то> у него такая же короткая память, как у обезьян, которых я недавно в Toussaint[1406] (!) наблюдала в огромном количестве в Parc de Vincennes[1407] и от которых у меня потом до вечера болела голова — и тошнило. (Да. Простите за грубую игру слов: это было не Toussaint, а Toussinge[1408].)

Ну*, вот.

Свидание. Так как я живу замурованная — уже нечаянная игра слов: у меня сын — Мур — (и разваленный дом) то есть в непрерывном состоянии сторожа разваленного дома — и меня никто не заменяет — то я с большим трудом отпросилась у своих на <зачеркнуто: пятницу> какой-нибудь вечер и мне дали эту пятницу <пропуск слова> * prendre ou * laisser[1409]. Лучше * prendre, потому что, Бог знает, когда еще такое счастье выпадет. Честное слово, я за целый месяц как приехала отлучилась одна из дому вечером тот раз. Была Алей отпущена только раз <зачеркнуто: не потому что я хочу сидеть дома>. Ко мне дома у них отношение как к старой кляче: есть стойло — и ладно. Но это уже и семейная хроника…

Итак, хотите пятницу?[1410] Я у Вас в 9 часов. Если да — не отвечайте.

Господи, про свое то чтение я Вас[1411].

Вы конечно не могли всерьез подумать, что я могу на Вас сердиться — мы за что бы то ни было — мы уже из этих детских игр выросли. Убейте завтра, честное слово — оправдаю, потому что, Вы поэт. Про тот свой вечер я и думать забыла: начинаю думать про очередной[1412], но это раз — стихи, сплошь — стихи: первых и последних лет, начиная с первого:

и более старшее, плагиатическое:

и кончая последней строкой последнее

Итак, не жду ответа, вернее: жду не-ответ. Дорогу помню. Дом помню — с чей-то купальней и, кажется, кошкой в сухой ванне[1416].

Обнимаю Вас и О<льгу>Б<орисовну>[1417].

Любящая Вас

                                       МЦ.

Печ. впервые. Письмо (черновик) хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 26, л. 112–113).

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

5-го ноября 1935 г., вторник

                         Милая Елена Ивановна!

Только вчера вечером я отправила Вам (вам) свое письмо, как сегодня утром Ваше — Але, из которого явствует, что Вы и меня не забыли[1418].

— Очень приятно. —

А теперь — срочная просьба.

Завтра (в среду, б-го) большой открытый доклад советских архитекторов, виднейших, — между ними и строитель московского метро[1419] — с множеством снимков (волшебный фонарь) советских городов и построек. Нужно дать возможность придти всем интересующимся, — жаль, если русские своего не увидят.

Поэтому очень прошу Вас, взывая к Вашему — в Последних Новостях[1420] — всемощию, срочно добиться к завтрашнему дню помещения соответствующей заметки в хронике, — естественно не называя меня, ибо я там ни престижем, ни успехом не пользуюсь. А они, по-моему, подобные заметки уже помещали.

Вечер — совершенно не политический, доказательство — что будем мы с Муром. И будут, конечно, все французы, — важно, чтобы были и русские.

Сердечный привет Вам и Борису Генриховичу от нас всех.

Не забудьте, что дело срочное (доклад — завтра) — и простите эту срочность, но не получая от Вас так долго ничего, я, естественно начала думать, что Вы меня забыли и не решалась напомнить о себе — просьбой. А теперь, раз оказалось — помните, я и — прошу.

Надеюсь завтра с вами обоими увидеться.

                                       МЦ.

Впервые — Марина Цветаева в XXI веке. 2011. С. 258. Печ. по тексту первой публикации.

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

28-го ноября 1935 г., четверг