Знаете ли Вы ее — и какая? Мне очень понравилась ее мать[1180], и — на свое удивление — я ей, кажется, тоже, ибо она во вторую встречу меня первая поцеловала, почуяв во мне современницу, как все старики и старухи свыше 70-ти лет.

Теперь все дело — в train de vacances[1181] (28-го июня) 1) достать билеты 2) оплатить. 430 фр<анков> — 2 билета — в оба конца. Билетных денег у меня нет. Просила у Руднева аванс — не дал ни копейки. Хочу устроить к 15-му — 20-му вечер, без предварительной продажи. Буду читать своего «ЧЕРТА», которого конечно не возьмут Совр<еменные> Записки[1182]. Эпиграф: «Связался черт с младенцем». (До-семилетнее.)

Бальмонт — сидит. Не сумасшествие, а начало белой горячки[1183]. В Epinay, в санатории Д<окто>ра Азербейджана[1184], со скидкой. Чудный парк, гуляет до 2 ч<асов> ночи. Влюбился в юную surveillante[1185] и предложил ей совместно броситься в Сену. «Отказалась. Тогда я предложил ей ее сбросить, а потом — спасти, ибо — не правда ли, дорогая? — я легко проплываю два километра? Отказалась тоже — и весь день пряталась — везде искал — чуть с ума не сошел. Дорогая! Я безумно люблю (следует имя) — как никогда еще не любил. Пришли мне 12 пузырьков духов — *chantillons[1186] — фиалку, сирень, лаванду, гвоздику, а главное — розу и еще гелиотроп, что* найдешь — для всех surveillantes, чтобы не завидовали. Я Жанне подарил весь свой одеколон и всю свою мазь для рук — у нее ручки — в трещинах! А ручка еще меньше, чем у (имярек, — женское). Дорогая! Пришли мне побольше папирос, — сумасшедшие выкурили весь мой запас»…

Кончается письмо диалогом:

— Bonsoir, mon premier, mon dernier, mon unique amour!

— Bonsoir, mon ch*ri![1187]

Отрывок — почти дословный, с разницей — словаря: Бальмонт, напр<имер>, не напишет «запас». Читала на улице, из рук Елены[1188]. Елену, пока, к нему не пускают, она убивается. Во вторник переезжает в Epinay.

Вера! Бальмонт безумно счастлив. Двенадцать девушек, которым всем вместе только 240 лет, т. е. столько же, сколько Бальмонту в его обычном окружении. Елены, тети Нюши и какой-то полу-датчанки-полу-швейцарки-полу-писательницы. Мечтает по выздоровлении остаться там садовником.

Наследство Оли?[1189] Была у юрисконсульта, по вызову. Долго убеждала его, что я НЕ внучка. Нарисовала нашу цветаевско-мейновско-иловайскую семейную хронику. Тогда он ПЕРЕСТАЛ ПОНИМАТЬ. — Как же Вы пришли?! — (Я):? — Т. е., неужели Вы только из дружеских чувств обеспокоили себя ответом на мой запрос и приездом, да еще с мальчиком?

Начал убеждать меня попросить что-нибудь у Оли — в случае…

Я: — «Сеньор! Я бедна, но душой не торгую…»

А знаете, Вера, в чем загвоздка? Оказывается — было два Дмитрия Ивановича Иловайских, да: два. Один — наш, настоящий пайщик, а другой — еще какой-то, не пайщик, но вдова не-пайщика представила расписку, а председатель Страхового о<бщест>ва отлично помнит, что пайщиком был именно наш Д<митрий> И<ванович>, но расписки у него нет. А та расписка — Бог ее знает…

Дала юрисконсульту адр<ес> Оли. Оля — боевая, авось взыграет в ней материнская кровь — и отстоит. Напишите ей всё это. Акции Страхового О<бщест>ва, пайщиком к<оторо>го был Д<митрий И<ванович>, 200.000 франков. Но упомяните, в случае удачи, и сонаследниц: Валерию и Андреину дочь — трехлетнюю Инну. Знает ли Оля и об Андреиной смерти (вербная суббота, апрель 1932 г.[1190], запущенный туберкулез: не лечился).

Письма Goethe к Frau Charlotte von Stein…[1191]

«Charlotte von Stein starb nach Vollendung ihres 85-ten Lebensjahres am 6. Januar 1827. Sie hatte noch angeordnet, dass ihr Sarg nicht an Goethes Haus vor*bergetragen werden sollte, weil ihn der Anblick angreifen k*nnte. Aber die st*dtischen Begrabnisordner richteten sich nicht nach diesem. Wunsch, da so eine vornehme Tote nur auf dem Hauptwege zum Friedhof geleitet werden d*rfte.

Goethe liess sich bei der Bestattung durch seinen Sohn vertreten»[1192].

Это Вы — знали?

У меня есть хорошая книга про Гёте — по-французски[1193]. (Выдержки из записей о нем современников.) Хотите — пришлю? Не забудьте ответить. Письма Goethe к Frau von Stein я читала 17 лет, равно как переписку с матерью[1194], — какая чудная! Напоминает мне Пра[1195].

Бедная Frau von Stein, слишком поздно — сдавшаяся. Как ужасно он с ней — после всего — шутит. («А кто моя деточка? А кто — мой цветочек? М<ожет> б<ыть> ты угадываешь?» и т. д. — после всего того чистого ада — и жара!)

Ну вот, Вера, полночь. Устала — не от письма, а от целого дня работы по дому, и не от работы, а от толчеи: своей собственной. (Стала было перечислять содеянное, но самой стало скучно). Устала от несвоего дела, на которое уходит — жизнь.

В Фавьере тоже будет очень трудно: жара (мансарда), примус, далекий рынок, стирка без приспособлений и, кажется, даже без воды. Писать навряд ли придется, во всяком случае не прозу — требующую времени.

С Посл<едними> Нов<остями> у меня — конец. Они четыре месяца продержали ту мою статью «Поэт-альпинист», к<отор>ую Вы потом слышали в разросшемся виде[1196]. (Была — ровно 300 строк.) Тогда я, с резким письмом Демидову, взяла обратно и больше ничего не даю, зная, что не возьмут. Они меня выжили. Кстати, Гронские, и отец и мать, оба остались недовольны моим докладом. «Не сумела дать Николая»… Вопрос — какого?

Но все же — обидно. Я многое упростила — для отца. Он — совсем болен, разом рухнул, в санатории. Называется «острая неврастения». Просто — тоска, конец всему.

Вера, помните, Вы мне подарили книжку?[1197] Перепишу в нее нашу переписку с Гронским: его письмо, моё, — и т. д. — до последнего. Я писала с моря, он — из Медона, 7 л<ет> назад, лето 1928 г.

<Далее на полях и между строк:>

В следующий раз напишу про Мура. Очень обрадовался привету и сам приветствует. Вас он зовет «Вера».

Напишите впечатление от семейства Врангелей. Они Вас знают. Какой — он?[1198]

Пишите и не забудьте: прислать ли Гёте? Книга — стоящая. — Вы ко мне приедете летом? (Конечно — нет!)

Сердечный привет Вашим, Вас — целую.

                                       МЦ.

Впервые — НП. С. 491-498. СС-7. С. 288–291. Печ. по СС-7.

Vanves (Seine)