Видите — вот и вышло письмо навстречу: сначала ноябрю, потом февралю.
Я отсюда уезжаю 17-го, в четверг — в 11 ч<асов> 23 мин<уты> утра.
С 15-го пишите мне уже на Vanves:
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
Vanves (Seine)
без себя и адр<еса> на обороте, я их знаю, и — как мне сейчас кажется — никогда уже не забуду.
Прилагаемый листочек[1954] прошу прочесть не сразу, а — вечером — да? Перед сном.
МЦ.
Впервые — «Хотите ко мне в сыновья?» С. 60 63. СС-7. С. 614 616. Печ. по СС-7.
88-36. Б.Г. Унбегауну
S<ain>t Pierre-de-Rumilly
Haute Savoie
Ch*teau d’Arcine
14-го сентября 1936 г., понедельник
Дорогой Борис Генрихович! Жажду Вас видеть; чтобы рассказать Вам (в лицах) — ту свою Женеву (на к<отор>ую Вы так мило отозвались) и вчерашний Аннемасс. Оба неожиданные. Но теперь уже писать не стоит: мы с Муром 17-го отсюда уезжаем, а Вы — со своими — когда?
Лето было чудное: и Moret и Савойя, но пора уезжать: Мур совершенно ошалел от полноты свободы и непрерывности людского общения: ведет себя, как тогда в Борме, т. е. с утра лезет на стену. Впечатлений от него в замке останется, что «шутит шутки не гораздо хорошие».
Было одно большое горное восхождение — на Mont Brizon[1955], где один горный восхитительный щенок от любви чуть не выкусил мне глаз — на высоте 1600 метров.
_____
Если не лень, напишите уже в Vanves, когда думаете возвращаться.
Очень интересно будет увидеть и услышать выросшую Таню.
Обнимаю всех троих и сердечно радуюсь встрече.
МЦ.
<Приписка на полях:>
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin — Vanves (Seine)
Впервые — Марина Цветаева в XXI веке. 2011. С. 277-278. Печ. по тексту первой публикации.
Написано на открытке с изображением стаи городских собак.
89-36. А.С. Штайгеру
S<ain>t Pierre-de-Rumilly
Haute Savoie
Ch*teau d’Arcine
15-го сентября 1936 г. — вторник — чердак — под шум потока
Я вовсе не считаю Вас забытым, заброшенным и т. д. Я уверена, что Ваши родители, и сестра, и друзья — Вас — по-своему — как умеют — любят.
Но Вы хотите, чтобы все Вас любили не по-своему, а по-Вашему, не как умеют, — а как не умеют: Вы хотите, чтобы все Вас любили — как Вас люблю — я.
И если Ваша мать[1956] сейчас, как я нынче в 5 ч<асов> утра, не просыпается от ожога: с такими легкими навряд ли можно танцевать, это не значит, что она Вас мало любит, это значит, что sie denkt Sie[1957] не так подробно, как я — м<ожет> б<ыть> и потому еще, что она Вас знает больным — 10 лет, а болезненным — и все 26, я же впервые и одновременно узнаю, что у меня где-то — сын — и что этот сын — больной, и не могу не потрястись этим всей своей привычкой ко всему исключительно-здоровому — и даже как бы несокрушимому — от меня исходящему.
То же самое, как если бы обо мне сказали, что у меня больные стихи.
_____
Встречи с Вами я жду не как встречи с незнакомым, а как встречи с сыном — не только заведомо-родным, но мною рожденным, и которого у меня в детстве, в моем и его сне, отняли. Встречи с Вами я жду как Стефания Баденская[1958] встречи с тем, кто для людей был и остался Гаспаром Гаузером, и только для некоторых (и для всех поэтов) — ее сыном: через сложное родство — почти что Наполеонидом.
_____
— О чтении. Давно хочу. Живете в книгах? — Не о стихах говорю: Вы — поэт. Потребность? Вторая жизнь? Развлечение?
Способны на трудное (и физически-трудное).
Ибо раньше чем не узнаю Вашего отношения к книгам — не могу прислать Вам на прочтение — ни одной любимой, а сколько их у меня (Не даю — никому).
Wassermann’a — знаете? Fall Maurizius — Etzel Andergast — Kaspar Hauser?[1959] Немецкий — знаете?
Итак, отнеситесь так же серьезно, как к вопросу о ходьбе, на который так хорошо ответили — пожалуйста, к вопросу себя — чтеца. Ибо до ноября — 1 *, 2 месяца, сможете прочесть ряд чудных немецких (да и французских) книг. — Или хотя бы одну. — Пруста знаете (всего)? Vigny — Journal d'un Po*te?[1960] — Ведь y Вас — пласты времени. Вы же не целый день пишете. (Что Вы целый день делаете?) — Не бойтесь: не завалю: только одну зараз. И с непременным условием (мое первое Вам, кажется) — никому из рук, так и говорите: прислана на самый короткий срок, отсылаю обратно. Ибо — и это мое единственное чувство собственности — книга не должна ходить по рукам, уж лучше — автор! Если Вы ничего не знаете о Kaspar Hauser’e и мне верите, пришлю Вам его тотчас же по возвращении в Ванв — с тем, чтобы Вы его мне либо прислали, либо привезли. Это мой любимый немецкий современник (недавно умер от разрыва сердца, а до него — вскоре после Р<ильке> — большой австрийский поэт Hugo von Hoffmansthal — выстрелил в себя после смерти единственного сына. Я думаю — в нестерпимую боль выстрелил — чтобы кончилась).
Wassermann очень большой писатель. Вашей породы — страдальческой. И герой — Вашей породы, — и конец обоих — одна из самых больших человеческих, общественных и исторических низостей.
_____
Тогда же, после почты:
— Ничего Это похоже на мою жизнь. Постоянно-повторяющаяся случайность есть судьба. Но, по крайней мере, Вы этим освобождаете меня и от Цюриха и от Берна, а в Женеву — ненадолго, и в конце концов — почему швейцарцам не узнать настоящего Пушкина?
О Вашем Париже — жалею. Там — сгорите. Париж, после Праги, худший город по туберкулезу — в нем заболевают и здоровые — а больные в нем умирают — Вы это знаете.
Ницца для туберкулеза — после гор — вредна. Жара — вредна. Раньше, леча ею — убивали. Так убили и мою мать, но может быть она счастливее, что тогда — умерла.
_____
Может быть Вы — внутри, — больнее чем я думала и верила — хотела видеть и верить? Ибо ждать от Адамовича откровения в третьем часу утра — кем же и чем же нужно быть? До чего — не быть!
Если Вы — поэтический Монпарнас[1961] — зачем я Вам? От видения Вас среди — да все равно среди кого — я — отвращаюсь. Но и это — ничего: чем меньше нужна Вам буду — я (а я не нужна — когда нужно такое: Монпарнас меня исключает) тем меньше нужны мне будете — Вы, у меня иначе не бывает и не может быть: даже с собственными детьми: так случилось с Алей — и невозвратно. Она без меня блистательно обошлась — и этим выбрала — и выбыла. И только жалость осталась (на всякий случай) — и помощь (во всяком) — и добрые пожелания.
Без меня — не значит без присутствия, значит — без присутствия меня — в себе. А я — это прежде всего уединение. Человек от себя бегущий — от меня бежит. Ко мне же идущий — к себе идет: за собой, как за кладом: внутрь себя: внутрь себя — земли, и себя — моря, и себя — крови, и себя — души.
