Ну — вот.

Рада буду, если напишете, но если не захочется или не сможется — тоже пойму.

                                       МЦ.

А орфография[1251] — в порядке приверженности к своему до-семилетию: после 7 л<ет> ничего не полюбила.

Большинство эмиграции давно перешло на е. Это ей не помогло.

Впервые — альманах «Поэзия». М., 1983. № 37. С. 144 (публ. Е.Б. Коркиной). СС-7. С. 552. Печ. по СС-7.

La Favi*re, par Bormes (Var)

Villa Wrangel 6-го июля 1935 г.

                         Милый Вадим Викторович!

Ваше письмо я получила за день или два до отъезда — очень трудного — так что при всем желании не могла ответить.

Сейчас нашему Фавьеру уже седьмой день, — обжились: знаем, что на той ферме бывают огурцы, а на той вилле — яйца (чаще не бывает ничего), знаем — впрочем, это я одна знаю, ибо Мур еще не ходок — как идти в Лаванду, т.е. на почту и в кооператив за всем, знаем, что море — всегда на том же месте (не как Океан!), а что змеи иногда появляются — непосредственно под ногой и от испуга — тан<цу>ют: вчера еле успела удержать ногу, с судорожным криком: — Мур! Змея! Назад! — а так как здесь только желтобрюхи в два метра — или гадюки, а змейка была светло-серая и очень остренькая, то ясно, что это — не желтобрюх. (Желтобрюхи подползают к самым дачам и жрут цыплят. Это мне рассказывают хозяйки пансионов, очень в цыплятах заинтересованные.)

Мур не купается, ибо операции его — всего 20-ый день (поехали на 14-ый — на волю Божию, предварительно еще, в один день, запломбировав три зуба и вырвав — один: бедный мальчик!) — Мур не купается, но полощется и плещется, как само Средиземное море. Жизнь трудна, но окружение — чудесно: сосны (седые, метелками), мирт, бесконечное разнообразие кустов, которых не знаю по имени, море — в 5 мин<утах> спуску, пока — пустынное: только собаки прибегают купаться, или famille peu-nombrouse[1252]: отец, мать, дитя (сопротивляющееся купанию) — с непременной собакой.

Живем мы на вышке у Л<юдмилы> С<ергеевны> Врангель, рожд<енной> Елпатьевской, а Елпатьевский и мой отец были двоюродные братья[1253] — росли через поле. (Село Талицы, Шуйского уезда, Владимирской губ<ернии>. Лет 70 — назад!) Хозяев еще нет, мы с Муром одни царствуем, к чердачной жаре уже привыкли. Зато — просторно.

Завтра начну переписывать Чорта — Вам на просмотр. Отошлю, примерно, через неделю. Здесь — негде писать (большое), внутри — пёкло, на воле только крохотная площадка от лестницы, на к<отор>ой и примостилась.

Шлю Вам самый сердечный привет

                                       МЦ.

Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 80–81. Печ. по тексту первой публикации.

Дорогая Вера! Вы уже видите: Фавьер[1254]. Живем 9-тый день, — Мур и я, я и Мур, Мур, морс и я, Мур, примус и я, Мур, муравьи и я (здесь — засилье!). Дом — дико беспорядочный, сад в ужасном виде — настоящее «Дворянское гнездо» (хотя здесь — баронское[1255]. А вдруг — я напишу повесть — Баронское гнездо??). Писать, еще, невозможно, почему — в письме. Вообще, ждите письма (целой жалобной книги на фавьерскую эмиграцию). С<ергей> Я<ковлевич> пе*реслал мне Цейтл<инские>[1256] 50 фр<анков> (собств<енно> — Ваши!).

                                       МЦ.

<Приписка на полях:>

Огромное спасибо — Вам, не ей!

Favi*re, par Bonnes (Var)

Villa Wrangel

8-го июля 1935 г.

Впервые — НП. С. 499. СС-7. С. 291 292. Печ. по СС-7.

La Favi*re, par Bonnes (Var)

Villa Wrangel

12-го июля 1935 г.

                         Дорогая Анна Антоновна,

Начну с большой просьбы: подарите мне сто фр<анков>. Я совсем не знаю, что делать: я заехала сюда, а жить не на что, т. е. кормить. Мура — не* на что. Как раз хватило на дорогу и на первую неделю. Здесь у меня никого нет: русские либо равнодушны, либо (тайно) враждебны. А у С<ергея> Я<ковлевича> просить невозможно: он себя ободрал, чтобы нас отправить. Страшно подкосила Мурина операция — такая неожиданная! — за которую мы внесли 450 фр<анков> (и еще должны 400 фр<анков>, хотя проф<ессор> Алексинский за операцию — ничего не взял. Это долг — лечебнице).

Я не говорю о мясе или о рыбе (здесь цены — курортные) — мы их здесь и не видели, но масло Муру необходимо, так же, как и сахар. А едим одну картошку, и просвета нет. Просила у Совр<еменных> Зап<исок> аванс — под любую прозу (у меня — три вещи на выбор) — не* дали ничего. («Касса пуста», и прочие отговорки. Просто — я им не нужна).

Итак, если только можете, дорогая Анна Антоновна, выручите меня еще раз! Тяжело смотреть на разочарованную морду Мура (он после лежания в госпитале, а особенно сейчас, на* море, всегда голоден): — Ка*к, опять суп без ничего? А когда же мы будем есть — как в Ванве?

Беда в том, что ни в Фавьере, ни в ближайшем курорте Лаванду* — нет рынка. Большинство здесь живущих — здесь на пансионе, значит — им дела нет до цен, а ни на какой пансион, хотя бы 20 фр<анков> в день (а здесь есть такие, но — за одного, конечно) мы с Муром не способны, — мы и 10 фр<анков> в день на двоих не тратим, и не можем тратить.

Живем вторую неделю. Я — томлюсь. Сейчас объясню, и надеюсь Вы меня поймете. Мне вовсе не нужно такой красоты, сто*лькой красоты: море, горы, мирт, цветущая мимоза и т.д. С меня достаточно — одного дерева в окне, или моего вшенорского верескового холма[1257]. Такая красота на меня накладывает ответственность — непрерывного восхищения. (Ведь сколько народу, на моем месте, было бы счастливо! Все.) Меня эта непрерывность красоты — угнетает. Мне нечем отдарить. Я всегда любила скромные вещи: простые и пустые места, которые никому не нравятся, которые мне доверяют себя сказать — и меня — я это чувствую — любят. А любить — C*te d’Azur[1258] — то же самое, что двадцатилетнего наследника престола, — мне бы и в голову не пришло. (Пришло — Марии Вече*ре[1259], но тому не было — двадцати лет, было за* тридцать, а ей — семнадцать, и он не* был красавцем — и это она его одаривала!)

…Так же как не могла бы любить премированную собаку, с паспортом высокорожденных дедов и бабок (то, из-за чего обыкновенно и любят!)

Второе: я, из-за Мура, целый день должна сидеть или лежать у моря: на него (море) глядеть: ничего не делать, ибо писать на воле никогда не могла, а читать — это в каком-то смысле — тоже ничего-не-делать.

Третье: у меня здесь никого нет, ни души — для беседы, как у Мура — никого — для игры. Нас русские, явно, бойкотируют. Никто (а много — знакомых, напр<имер> вся семья кн<язей> Оболенских[1260]) за 2 недели нас ни разу не позвал к себе — хотя бы на террасу, не говоря о том, что — не зашел. М<ожет> б<ыть> наша явная бедность, — не знаю.