И — но тут начинается полный серьёз — вполне серьезное, реальное, достоверное, с именами и отчествами — даже фамилиями — предложение: организовать мою осеннюю — нужно думать — ноябрьскую поездку по Швейцарии: Женева — Лозанна — Цюрих (Берна — не было) — с рядом чтений. И тут же написала письмо одному из действующих лиц, которое я опускаю одновременно с этим. В письме (лицо — в Аннемассе)[1896] просьба назначить нам обеим свидание на ближайших днях. Словом (тьфу, тьфу, не сглазить!) дело — пошло*.

Но, дитя, взываю к Вашему серьёзу: моя Швейцария — дело очень трудное: мне, помимо всех чужих усилий — нужно огромное свое: — устроить Мура в надежные руки, каковых у меня в доме нет: отец его всегда занят, Аля — не в счет. Значит — отдать его той же М<аргарите> Н<иколаевне>[1897] — в Париж, но этим самым — изъять его из школы, к<отор>ая в Ванве, т. е. найти и оплатить учителя. Вся история с паспортом и визами, помноженная на всю мою роковую бытовую неумелость. Наконец, моя невозможность никакого пансиона — самого дешевого, не говоря уже о швейц<арских> ценах, хотя бы шв<ейцарских> 5 фр<анков> в день. Т. е. Ваша необходимость отыскать мне «там» — комнату.

Но — всё это — ничто — при одном условии: Вашей уверенности в необходимости Вам моего приезда.

…Второе (бытовое) — если хотите меня видеть у себя в Швейцарии в ноябре — я должна начинать это сейчас. Т. е. должна быть твердо уверена, что Вы осенью в Париж не приедете, ибо если Вы — осенью, я к Вам в Швейцарию (если всё будет хорошо) — весной, а то нелепо — всё сразу, а потом — никогда — ничего.

Думайте, решайте, но — решив — не перерешайте, ибо я перерешить — не смогу. Сборы — для таких вечеров — весьма громоздкие, всё на доброй воле нескольких чужих людей, а я да*ром ничьей силы не трачу, т. е. даже если Вы в это время (неожиданно) окажетесь в Париже — поеду.

A Leysin или Schwendi или ещё что — мне всё равно: т.е. равно*желанно — лишь бы не оказался Тироль — или Шварцвальд — куда мне ходу — нет.

Ну* — думайте.

                                       МЦ.

Впервые — «Хотите ко мне в сыновья?» С. 47 49. СС-7. С. 603-604. Печ. по СС-7.

S<ain>t Pierre-de-Rumilly

Haute Savoie

Ch*teau d'Arcine

10-го сентября 1936 г.[1898]

— Я как раз думала над Вашей болезнью, выясняла ее для себя, чтобы выяснить для Вас — но это не сразу, мне нужно <> понять — отложим <и обратимся> к срочному: Вашим стихам[1899]. Первое и твердое <правило> никаких <кавычек> кроме о слов — разве Вы не видите, что <невоз>можно одними знаками <> — разная — «сантиментальная ерунда» не <> место <> не словесно, а по содержанию, то <> «страдающего брата» Вы берете только словес <> младшего брата (<>: — начиная от Вениамина[1900]) — и брата — и <> неудачна здесь только словесная ассоциация, и — мой друг — un petit effort[1901] — о <> grand effort[1902] — стерпите, примите всерьез — и на себя, реабилитируйте — хотя бы ценой упрека Вас, поэта, в общем месте. (Стихи настолько серьёзны, что никому в голову не придет. Либо — какому-нибудь «ницшеанцу», тогда это — патент на благородство. Реабилитации сущности путем взятия слова в кавычки быть не может. Наоборот: снимите кавычки. Тогда эта строка будет звучать как детский и смертный серьёз. И — поверяю на последнюю чистоту — еще одно: если всё же боитесь, на себя — не берёте, можете прибегнуть к другому типографическому знаку: разрядке. Глядите:

или:

— сразу остановка внимания, и обогащение смысла, и достоверность: Вы эти слова почему-то — подчеркиваете, т. е. произносите их не случайно: для Вас они (вопреки всему) значат. Так сразу снято подозрение в общем месте, и общее место — становится болевым, точным местом Вашей (нашей) боли. И такая чудная, в таком начертании, настойчивость: да, именно — младшем, и именно — страдающем, и именно — брате. Только еще не знаю: одно ли слово в разрядку, или оба, во всяком случае не брате.

Ведь разрядка есть указание — и даже приказание — ударения. Проверьте вслух. (Я клонюсь к выделению страдания, т. е. к первому начертанию строки. Не забудьте: тут глаз и слух.)

<Приписки на полях:>

О разрядке: это самая скромная остановка внимания, то же самое что указать глазами.

А — чаще без разрядки, проще, мужественнее. Я бы — без: пусть думают — что* хотят.

Второе: — никакого то есть, ради Бога! Вы просто — портите. 1) — мозговое, статейное, 2) неверно, ибо страдание и нищенская сума — не однозначущее: страдание без сумы и сума (mon cas[1904]) — без страдания, Вы этим стихи губите.

Третье: нельзя «свободу, равенство и братство» — в кавычки, Любовь и Труд — вольно, это уж сплошной миниатюризм и микроскоп, и — простите — введение в большое человеческое — чего-то мелко-личного: автобиографического: для меня «свобода, равенство и братство» — ничто, зато* вот — Труд и Любовь… Но кому, в этих стихах, до Ва*с (данного) дело, эти стихи не Вы пишете — и не о себе — а главное не для себя: только — из[1905] себя. Кроме того, все перечисленные вещи — большие, и все — тысячу тысяч раз повторены, это — родня, нельзя ро*знить семьи понятий, и — честное слово — никто Вас не поймет, а если поймет — то только через остановку внимания на Вашем личном (частном) случае — значит в полный ущерб стихам.

В мое бескорыстие Вы верите. У меня две корысти: сами стихи — Ваш правильный облик.

— Конечно, вечные, а не чистые. И очень рада, что мы с вами совпали. В ВЕЧНОСТИ шестидесятых годов — предельный вызов. Бо*льшего мы о них сказать не можем.

О других стихах.

Первое[1906] — оставите как есть, в первой транскрипции. Т. е.: Но не каждый ведь скажет: — «Брось, — Не надейся» — слепцу, калеке. (Если: скажешь — Вы вместо другого подставляете себя — и не выходит противопоставления.)

Третье[1907]:

— я бы сделала:

— это непосредственнее, нечаяннее, невиннее, беспомощнее: — сам гляди, что же мне делать?! — В вот — данная сия минута. И — сама рука.