А там — горы, сосновый лес, песчаный пляж, все в один голос говорят: рай.

Как Вы думаете — есть надежда?

И, если — да, напишите мне, какую из трех вещей Вы хотите? Встречу с Блоком? (никого не компрометирующую), Поэта-альпиниста (сокращенного) — или Чорта (из книги моего детства)[1148]. Я бы тогда стала переписывать — сейчас, чтобы не везти с собой толстенных черновых тетрадей. Напишите — предпочтительно, а то всех трех мне сразу не одолеть.

С большим волнением жду ответа. 15-го думаю устроить еще чтение, — ведь помимо дороги и комнаты на что то еще нужно — жить. Комната — мансарда, но зато можно стирать и готовить, чего в «хороших» комнатах — не разрешают.

Итак — до письма!

                                       МЦ

<Поздняя приписка рукой В.В. Руднева:>

1) аванс невозможен под 59 книгу, — пока не обеспечена еще 58-я.

Из предлагаемых вещей прошу показать «Чорта», без обязательств пока для меня, размер — не больше 20 стр<аниц>.

Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 78–79. Печ. по тексту первой публикации.

Vanves (Seine)

33, Rue Jean-Baptiste Potin

23 го мая 1935 г.

                         Дорогая Ариадна,

Буду рассказывать все по порядку.

Этим летом я твердо решила увезти Мура на море, ибо вот уже в течение семи лет (а ему — десять!)

Так вот я, на этот раз решила: е*ду — и — будет.

Стала раздумывать и узнала, что есть на Средиземном море, под Тулоном (рифма: Наполеон) местечко — несколько русских дач[1151]: песчаный пляж, сосны и — простота. Дали адреса здешних владельцев, пошла и нашла (перипетии — опускаю: когда-нибудь — устно) мансардное помещение за 600 фр<анков> в лето, с полной свободой, т. е. могу стирать и готовить. Тут же внесла накануне полученные 200 фр<анков> перевод «Поэта-альпиниста» на сербский. Т. е. внесла — треть.

Теперь: 400 остающихся фр<анков>, так или иначе, добуду: хочу устроить вечер числа 15-го июня.

Но на что* у меня нету и навряд ли будет — на 2 билета aller-et-retour в train de vacances[1152] т. е. 430 фр<анков> за обоих в два конца. Вносить нужно — сразу, в окошечко, к<отор>ое открывается 21-го июня в 7 ч<асов> утра (стоять надо с 5 ч<асов> — очередь огромная). Поезд идет 28-го июня (ходят они 2 раза в месяц) будет ад, которого — не мыслю. —

— И вот, я подумала о — когда-то Вашем — предложении: а что если несколько человек, к<отор>ые ко мне хорошо относятся и любят то. что я делаю, стали бы мне помогать, немножко, жить? Я тогда ответила: — А чем я заслужила?

Если бы Вы мне у них, дорогая Ариадна, могли раздобыть к 15-му деньги на билет — я была бы счастлива. Ибо подумайте: все дело — в дороге. В прошлом году — в безводной деревне Elaneourt под S<ain>t Cyr’ом[1153] — с запретным (маркизиным!) лесом и загороженным (бычьим!) полем, за голые стены без мебели (пришлось всё вести из Ванва) я платила 175 фр<анков> в месяц, т. е. на 25 фр<анков> меньше, чем с меня просят — в этом раю!

А где взять? Ибо если я даже заработаю на вечере 300 фр<анков> (максимум!), то мне нужно за комнату внести еще 400 фр<анков>! И — до отъезда, и владельцы — совершенно правы: сдают дешево, но хотят — без канители. А то — въеду, а платить не буду! Кроме того, столько предварительных расходов! Примус, купальное себе и Муру, аптеку, кое-что из продуктов — там все втридорога, меня предупреждали. Обувь… Здесь — дешевка, а там каждый четвертак будет на счету. Но, опять-таки, все это, кроме купального, мне все равно необходимо — здесь, тот же примус (в прошлом году ездила с чужим) и та же обувь — только обидно на здесь, т. е. какую-нибудь дыру, п<отому> ч<то> хорошее под Парижем — дорого, Вы сами знаете.

Но — самое главное — дорога, т. е. 430 фр<анков> poids brut — и даже brutal[1154]. Этого мне — не осилить[1155].

О них прошу.

Можете сказать, если и когда будете просить, что у меня сильное малокровие (это правда, есть свидетельство от Маршака[1156]) — постоянные нарывы на этой почве — что я замучена черной работой, что мне никто не помогает, что у меня нет никакой стипендии (у всех писателей — есть!)

— что это — не partie de plaisir[1157], а — необходимость. Знаю, что жизнь там будет — не легче здешней! Мансарда, т. е. дикая жара, хождение на рынок в соседний городок и ношение на себе всех закупок (есть поставщики на машинах, но это — намного дороже), хождение на далёкий колодец (есть цистерна, но только для питья, а мне надо — стирать на двоих и мыть посуду) — словом, даже труднее чем здесь, где кран и на каждом углу — Магги[1158].

Но — сосны (мое до безумия любимое дерево! север и юг в одном) — море, имя которого я ношу, — и Мур на воле, голый, коричневый и соленый. Мур своим чудным учением — заслужил.

Вечер не состоялся: публика пришла, Бальмонт — не пришел[1159]. После нескольких месяцев благородного всегда идейного — буйства водворен, наконец, в лечебницу в Epinay. Собирают на него 2 тысячи в месяц, м<ожет> б<ыть> — отчасти из страха, что опять начнет среди ночи приходить из Кламара в Париж — в гости и говорить без конца… и все такие возвышенные вещи. Так или иначе — на безумного — нашлось, а пока был «разумен» ел манную кашу на воде, ибо в доме другого ничего не было, я свидетель, ибо сколько раз приносила ему есть. Нужда была — черная.

К нему никого не пускают и говорят, что он после первых бешеных дней немножко успокоился. Этим летом ему будет (а м<ожет> б<ыть> уже исполнилось) семьдесят лет.

Кончаю. Пишу Вам с утра, в еще неубранном доме. Идея: м<ожет> б<ыть> Вы и у Гартманов попытаетесь что-н<и>б<удь> извлечь Я — сама не могу, но за другого — за Вас бы — смогла и сумела. Ведь = сумму — 430 фр<анков> набрать не легко, а — Бог их знает — может дадут 100 фр<анков> — раз однажды послали 50 фр<анков> Бальмонтам на приезд в Courbevoie (а они проели, помните?). Они ко мне чудно относятся.