Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И к этой тайне я всегда возвращаюсь, когда меня так явно оскорбляют — недостойные развязать ремня его подошвы.

Обнимаю Вас. Сердечное спасибо за присланное.

                                       МЦ.

Это последнее, что написал Р<ильке>[2038]: умер 7 мес<яцев> спустя. И никто не знает.

В декабре 1936 г<ода> — через полтора месяца — будет 10 лет с его смерти. Я помню день: утром 31-го пришел Слоним — приглашать на встречу Нового Года в ресторан — и: — «А Вы знаете? Р<ильке> умер».

(Умер 30-го.)[2039] Впрочем, м<ожет> б<ыть> Вы читали мое «Новогоднее» в «Верстах» — там всё есть.

— Десять лет. Муру было десять месяцев. Теперь он почти с меня, сороковой № обуви. У меня седая голова (я была совсем молодая — помните?). Рильковской второй внучке — почти десять лет (родилась после его смерти).

В России одни съели других

Ну, читайте. Здесь ответ — на всё.

                                       МЦ.

…Ich schrieb Dir heut ein ganzes Gedicht zwischen

den Weinh*geln, auf eines warmen (leider noch nicht

st*ndig durchw*rmten) Mauer sitzend und die Eidechsen

festhaltend mil seinem Aufklang.

                             Ch*teau de Muzot s/Sierre (Valais)

                                  Suisse am 8. Juni 1926 (abends).[2040]

ELEGIE F*R MARINA

О die Verluste ins All, Marina, die st*rzenden Sterne!
Wir vermehren es nicht, wohin wir uns werfen, zu welchem
Sterne hinzu! Im Ganzen ist immer schon alles gez*hlt.
So auch, wer f*llt, vermindert die heilige Zahl nicht.
Jeder verzichtende Sturz st*rzt in den Ursprung und heilt.
W*re denn alles ein Spiel, Wechsel des Gleichen, Verschiebung,
nirgends ein Name und Kaum irgendwo heimisch Gewinn?
Wellen, Marina, wir Meer! Tiefen, Marina, wir Himmel!
Erde, Marina, wir Erde, wir tausendmal Fr*hling, wie Lerchen,
die ein ausbrechendes Lied in die Unsichtbarkeit wirft!
Wir beginnen als Jubel: schon *bertrifft es uns v*llig.
Pl*tzlich, unser Gewicht biegt zur Klage den Sang, abw*rts.
Aber auch so: Klage? W*re sie nicht j*ngerer Jubel nach unten?
Auch die unteren G*tter wollen gelobt sein, Marina.
So unschuldig sind G*tter, sie warten auf Lob wie die Sch*ler.
Loben, du Liebe, lass uns verschwenden mit Lob.
Nichts geh*rt uns. Wir legen ein wenig die Hand um die H*lse
ungebrochener Blumen. Ich sah es am Nil, in K*m-Ombo:
so, Marina, die Spende selber verzichtend, opfern die K*nige.
Wie die Engel gehen und die Th*ren bezeichen jener zu Rettenden,
also r*hren wir dies und dies, scheinbar Z*rtliche, an.
Ach, wie weit schon Entr*kte, ach, wie Zerstreute, Marina,
auch, noch beim innigsten Vorwand. Zeichengeber, sonst nichts.
Dieses leise Gesch*ft, wo es der Unsrigen einer
nicht mehr ertr*gt und sich zum Zugriff entschliesst,
r*cht sich und t*tet. Denn dass es t*dliche Macht hat,
merkten wir alle an seiner Verhaltung und Zahrtheit
und an der seltsamen Kraft, die uns aus Lebenden zu
*berlebenden macht. Nichtsein: weisst Du‘s wie oft
trug uns ein blinder Befehl durch den eisigen Vorraum
neuer Geburt… Trug…: uns? Einen K*rper aus Augen,
unter zahllosen Lidern sich weigernd. Trug das in uns
niedergeworfene Herz eines ganzen Geschlechts. An ein Zugvogelzirel
trug er die Gruppe, das Bild unserer schwebender Wandlung.
Liebende d*rften, Marina, d*rfen so viel nicht
von dem Untergang wissen. M*ssen wie neu sein.
Erst ihr Grab ist alt, erst ihr Grab besinnt sieh, verdunkelt
unter dem schluchzenden Baum. Besinnt sich auf Jeher.
Erst ihr Grab bricht ein; sie selber sind biegsam wie Ruthen,
was *bermassig sie biegt, rundet sic reichlich zum Kranz.
Wie sie verwehen im Maiwind! Von der Mitte des Immer,
drin Du athmest und ahnst, schliesst sie der Augenblick aus.
(О wie begreif ich Dich, weibliche Bl*the am gleichen
unverg*nglichen Strauch. Wie streu ich mich stark in die Nachtluft,
die dich n*chstens bestreift). Fr*he erlernten die G*tter
h*lften zu heucheln. Wir, in das Kreisen bezogen,
f*llten zum Ganzen uns an, wie die Scheibe des Monds
Auch in abnehmender Frist, auch in den Wochen der Wendung,
niemand verh*lfe uns je wieder zum Vollsein, als der
einsame eigene Gang *ber der schlaflosen Landschaft.
R.

(Geschrieben am 8. Juni 1926)

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 145–147. (с купюрами). Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 263–267.

108-36. Б.Г. и Е.И. Унбегаун

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

18-го ноября 1936 г., среда

                         Дорогие друзья,

Если бы можно было переменить четверг на воскресенье — пришли бы все, а то завтра, в четверг, С<ергей> Я<ковлевич> никак не может, о чем очень сожалеет — п<отому> ч<то> вас обоих любит.

Давайте та*к: если в воскресенье — можно — молчите, а если нельзя — дайте pneu, тогда придем завтра вдвоем, Мур и я, — а то уж и так сто лет не виделись, а у С<ергея> Я<ковлевича> свободный день и вечер — неизменно и только воскресенье.

Итак, молчание — воскресенье. А не можете в воскресенье и хотите нас видеть завтра с Муром — дайте pneu. Только, по возможности, с утра.

В ожидании того или другого

— всегда любящая и помнящая вас.

                                       МЦ.

Только (если мы одни с Муром) никаких пирогов и осложнений — это оправдывается только семейным составом!

Впервые — Марина Цветаева в XXI веке. 2011. С. 280. Печ. по тексту первой публикации.

109-36. Б.Г. и Е.И. Унбегаун

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

<20 ноября 1936 г.> [2041]

                         Дорогие,

Ждем ровно к 7 ч<асам> — да? Лучше нам подождать блинов, чем блинам — нас, ибо мы не остынем.

И не забыли, что в воскресенье?

вернуться

2038

Цветаева неточна. 10 августа 1926 г. Рильке пишет стихотворение «Ни разума, ни чувственного жара…», обращенное к поэту Карлу Ланцкоронскому. Запись последнего стихотворения Рильке («Ты — цель последняя моих признаний…») относится к середине декабря 1926 г., т. е. сделана за две недели до смерти.

вернуться

2039

Рильке умер 29 декабря 1926 г.

вернуться

2040

 Цветаева, переписав «Элегию» для А. Тесковой, предваряет ее строками из письма Рильке к ней.

«Элегия» приведена в переводе Виктора Франка. (Впервые опубликована в ВРХД. Париж; Нью-Йорк. 1972. № 106. С. 243-244). Непосредственным поводом для включения в книгу этого перевода вместо прежних послужило письмо переводчика, адресованное 1 декабря 1969 г. литератору Вадиму Владимировичу Морковину (1906–1973). «Милый Вадим! Не знаю, вспомните ли Вы меня: мы с Вами встречались в допотопные времена, в 1930-1931 гг. в Вашей Праге. Я с радостью сначала узнал о Вашем литературоведческом труде, а затем сам весьма внимательно ознакомился с ним. Вы оказали огромную услугу цветаевоведению, и отныне о Цветаевой нельзя будет писать, не привлекая в качестве одного из главных источников Вашего труда.

Очень надеюсь, что Вам удастся выпустить второе издание „Писем“ надеюсь отчасти из-за того, что в первом издании есть целый ряд погрешностей в области немецкого языка… В частности, текст стихотворения Рильке и напечатан с опечатками, и переведен с ошибками… Я позволил себе сделать новый перевод рильковского стихотворения — далеко не совершенный (я — не поэт!), но все же более близкий к подлиннику, чем тот, который Вы печатаете в примечании» (Архив В.В. Морковина). Виктор Семенович Франк (1909–1972), радиожурналист, литературовед, эссеист, переводчик. Сын философа С.Л. Франка. Автор статей о Пастернаке, Ахматовой, Солженицыне, о России, русской культуре и др. Его перу принадлежит перевод романа Дж. Джойса «Портрет художника в юности». Более пятнадцати лет он работал на радио «Свобода», был его руководящим сотрудником.

…Я написал тебе сегодня целое стихотворение,

сидя среди виноградников, на теплой (но, к

сожалению, еще не совсем прогретой) стене

и останавливая ящериц его звучанием.

        Замок Мюзо на Сьерре (Валэ), Швейцария

                              8-го июня 1926 г., вечером

ЭЛЕГИЯ ДЛЯ МАРИНЫ

О, эта гибель в мирах, Марина, эти падающие звезды!
Нам ее не умножить — куда б, к какой звезде мы ни рвались!
В мире давно все подсчитано.
Падающий не уменьшает святого числа.
Каждое жертвенное падение падает в первоисточник и целит!
Что ж, неужели всё — только игра, перемещение равного, сдвиг?
Всё безымянно? Не укоренено в чем-то родном?
Волны, Марина? Мы — волны! Глубь, Марина? Мы — небо!
Почва, Марина? Мы — почва, мы тысячекратно — весна, как жаворонки,
Которых звенящая песнь бросает в незримую высь!
Начинается всё с ликования: и вот оно нас захватило.
Но вдруг наша плоть обращает песнь долу стенаньем.
Стенанье? Но разве оно не новый восторг, долу идущий?
Ведь и подземные боги жаждут хвалы, Марина.
Боги невинны как дети: они хотят быть хвалимы.
Так хвали ж, моя радость! Давай расточаться в хвале.
Мы ведь ничем не владеем. Еле-еле трогаем стебли
цветов ненадломленных. Я видел это на Ниле, в Ком Омбо:
Так, Марина, от даров отрекаясь, жертву приносят цари.
Так же как ангелы ходят, отмечая двери спасённых,
так и мы трогаем то, что нам кажется хрупким.
Ах, мы уж так далеко, мы так затерялись, Марина,
даже в самом насущном мы — только знакоподатели.
Но это тихое дело — когда один из нас, дойдя до предела,
решает схватить — оно мстит нам и убивает.
Ибо мы замечали по его сдержанной неге,
по странной силе его, которая нас из живущих
делает выжившими, что у него смертоносная сила.
Не-бытие: ты ведь знаешь, как часто
нёс нас слепой приказ к ледяному преддверью
второго рождения… Нёс? нас? Нет, тело с глазами,
не желавшими видеть, под бессчетными веками. Нёс
ввергнутое в нас сердце всего рода людского.
К цели птиц перелётных нёс он всю стаю —
образ реющих наших преображений.
Любящим, Марина, не надо знать столько о гибели.
Они должны оставаться младыми. Лишь их могила стара,
лишь их могила всё помнит в тени плакучего дерева.
Только могила их рушится; они же сами гибки как прутья.
И когда их чрезмерно сгибает, их свивает в венок.
Как они осыпаются в майском ветру! От вечности,
в которой ты дышишь и чуешь, их отделяет мгновенье.
(О, как я чую тебя, женский цветок на том же
непреходящем кусту. Как я отдаю себя ветру ночному,
который скоро коснется тебя). Рано учатся боги
притворяться неполными. Мы же, втянутые в водоворот,
ищем, как серп луны, полноты.
Даже при истекающих сроках, даже в дни перехода,
Нам ничто не вернет полноты, кроме
нашего одинокого шествия над спящей страной.

                                           (Пер. Виктора Франка)

вернуться

2041

Датируется по содержанию: согласно пометке: пятница, которая приходится на 20 ноября. По штемпелю письмо отправлено в воскресенье. 22 ноября (получено, по штемпелю, в понедельник, 23 ноября).

160
{"b":"953804","o":1}