Схожий дух легкомысленного юмора придал остроту и живость трудам Калонимоса бен Калонимоса. Неаполитанский король Роберт, посетив Прованс, обратил внимание на молодого ученого с прекрасным именем и взял его с собой в Италию. Поначалу Калонимос был предан науке и философии; он перевел на иврит Аристотеля, Архимеда, Птолемея, Галена, аль-Фараби и Аверроэса и писал в высоком этическом ключе. Но ему было легко усвоить веселые настроения Неаполя. Переехав в Рим, он стал еврейским Горацием, дружелюбно сатирически высмеивая недостатки и слабости христиан, евреев и самого себя. Он скорбел о том, что родился мужчиной; если бы он был женщиной, ему не пришлось бы штудировать Библию и Талмуд или заучивать 613 заповедей Закона. Его Пуримский трактат высмеивал Талмуд, и популярность этой сатиры среди римских евреев говорит о том, что они были не так благочестивы, как их более несчастные собратья в других странах.
Ренессанс возродил изучение не только греческого, но и иврита. Кардинал Эгидио де Витербо пригласил Элия Левита из Германии в Рим (1509); в течение тринадцати лет еврейский ученый жил во дворце кардинала как почетный гость, обучая Эгидио ивриту и получая наставления по греческому языку. Благодаря усилиям Эгидия, Рейхлина и других христианских учеников еврейских учителей, в нескольких итальянских университетах и академиях были созданы кафедры иврита. Элия дель Медиго, преподававший иврит в Падуе, несмотря на свой отказ от обращения, пользовался там столь высоким авторитетом, что когда между студентами-христианами разгорелся ожесточенный спор по поводу одной из проблем стипендии, руководство университета и венецианский сенат назначили дель Медиго третейским судьей, что он и сделал с такой эрудицией и тактом, что все стороны остались довольны. Пико делла Мирандола пригласил его преподавать иврит во Флоренции. Там Илия вошел в гуманистический кружок Медичи, и мы до сих пор можем видеть его среди фигур, нарисованных Беноццо Гоццоли на стенах дворца Медичи. Ученый не поддержал идею Пико найти христианские догмы в Кабале; напротив, он высмеял этот апокалипсис как нагромождение одуряющих нелепостей.
К северу от Альп евреям повезло меньше, чем в Италии. Они были изгнаны из Англии в 1290 году, из Франции в 1306 году, из Фландрии в 1370 году. Франция вернула их в 1315 году при условии передачи королю двух третей всех денег, которые они могли собрать по займам, сделанным до их изгнания;16 Когда королевские доходы от этих операций закончились, евреев снова изгнали (1321). Они вернулись вовремя, чтобы быть обвиненными в Черной смерти, и снова были изгнаны (1349). Их вспомнили (1360 г.), чтобы оказать финансовую помощь и помочь собрать сумму для выкупа захваченного в плен французского короля из Англии. Но в 1394 году израильтянин, принявший христианство, таинственно исчез; евреев обвинили в его убийстве; некоторые замученные евреи признались, что посоветовали новообращенному вернуться в иудаизм; общественное мнение разгорелось, и Карл VI неохотно приказал снова изгнать преследуемую расу.
В Праге существовала значительная община евреев. Некоторые из них ходили на сайт, чтобы послушать проповеди предшественника Гуса — Милича, поскольку тот демонстрировал глубокие знания и понимание Ветхого Завета. Гус изучал иврит, читал еврейские комментарии, цитировал Раши и Маймонида. Табориты, проводившие реформы Гуса, близкие к коммунизму, называли себя Избранным народом и дали названия Эдом, Моав и Амалек немецким провинциям, против которых они вели войну. Однако гуситские армии не гнушались убивать евреев; захватив Прагу (1421), они предложили им не магометанский выбор — обращение в христианство или налогообложение, а более простой — отступничество или смерть.17
Из всех христианских государств Польша уступала только Италии в гостеприимстве по отношению к евреям. В 1098, 1146 и 1196 годах многие евреи мигрировали из Германии в Польшу, чтобы избежать смерти от рук крестоносцев. Они были хорошо приняты и процветали; к 1207 году некоторые из них владели большими поместьями. В 1264 году король Болеслав Благочестивый дал им грамоту о гражданских правах. После Черной смерти в Польшу переселилось еще больше немцев, и правящая аристократия приветствовала их как прогрессивную экономическую закваску в стране, где все еще не было среднего класса. Казимир III Великий (1333–70) подтвердил и расширил права польских евреев, а великий князь Витовст гарантировал эти права евреям Литвы. Но в 1407 году один священник заявил своим прихожанам в Кракове, что евреи убили христианского мальчика и злорадствовали над его кровью; это обвинение спровоцировало массовую резню. Казимир IV возобновил и снова расширил вольности евреев (1447); «мы желаем, — сказал он, — чтобы евреи, которых мы хотим защитить как в наших собственных интересах, так и в интересах королевской казны, чувствовали себя комфортно в наше благодетельное правление».18 Духовенство осуждало короля; архиепископ Олесницкий угрожал ему адским огнем, а Иоанн Капистрано, прибывший в Польшу в качестве папского легата, произносил зажигательные речи на краковском рынке (1453). Когда король потерпел поражение в войне, раздались крики, что он наказан Богом за благосклонность к неверным. Поскольку ему нужна была поддержка духовенства в дальнейшей войне, он отменил свою хартию о еврейских вольностях. В 1463 и 1494 годах произошли погромы. Возможно, чтобы предотвратить подобные нападения, евреям Кракова впоследствии было предписано жить в пригороде, Казимеже.
Там, а также в других польских или литовских центрах, евреи, преодолевая все препятствия, росли в численности и процветании. При Сигизмунде I им были возвращены все свободы, кроме права проживания, а при Сигизмунде II они остались в фаворе. В 1556 году три еврея в городе Сохачеве были обвинены в том, что проткнули освященную Святыню и пустили по ней кровь; они заявили о своей невиновности, но были сожжены на костре по приказу епископа Хелмского. Сигизмунд II осудил это обвинение как «благочестивое мошенничество», призванное доказать евреям и протестантам, что освященный хлеб действительно превратился в тело и кровь Христа. «Я потрясен этим отвратительным злодейством, — сказал король, — и я не настолько лишен здравого смысла, чтобы поверить, что в Христе может быть кровь».19 Но со смертью этого скептически настроенного правителя (1572) эпоха добрых чувств между правительством и евреями Польши закончилась.
Некоторое время евреи мирно жили в средневековой Германии. Они активно действовали вдоль великих торговых речных путей, в вольных городах и портах; даже архиепископы просили императорского разрешения приютить евреев. Золотой буллой (1355) император Карл IV разделил с императорскими курфюрстами привилегию иметь евреев в качестве servi camarae — слуг палаты; то есть курфюрсты были уполномочены принимать евреев в свои владения, защищать их, использовать и мульчировать их. В Германии, как и в Италии, студенты, желающие понять Ветхий Завет из первых рук, изучали иврит; конфликт между Рейхлином и Пфефферкорном стимулировал это изучение, а первое полное издание Талмуда (1520) дало дополнительный импульс.
Кульминацией влияния иудаизма стала Реформация. С богословской точки зрения это был возврат к более простому вероучению и более суровой этике раннего иудейского христианства. Враждебность протестантов к религиозным картинам и статуям, конечно же, была возвращением к семитской антипатии к «нарисованным изображениям»; некоторые протестантские секты соблюдали субботу как субботу; отказ от «мариолатрии» и поклонения святым приближался к строгому монотеизму иудеев; а новые священнослужители, допускавшие секс и брак, скорее напоминали раввинов, чем католических священников. Критики реформаторов обвиняли их в «иудаизации», называли их полуиудеями, «полуевреями»;2 °Cам Карлштадт говорил, что Меланхтон хочет вернуться к Моисею; Кальвин включил иудаизм в число смертных грехов Серветуса, а испанец признал, что изучение иврита повлияло на него, заставив усомниться в тринитарной теологии. Правление Кальвина в Женеве напоминало о господстве священства в древнем Израиле. Цвингли осуждали как иудаиста, потому что он изучал иврит у евреев и основывал многие свои проповеди и комментарии на еврейском тексте Ветхого Завета. Он признавался, что очарован древнееврейским языком:
