Как и ты.

Иная замирает, думая о тяжести всего, что она знает. Думая о том, что, как она уверена, должно случиться. Она убирает руку со своего драгоценного осколка, касаясь его лица — щетина на его челюсти оказалась мягче, чем она ожидала.

— Спасибо…

— За что? — хрипит он, пока очередной всплеск драконьего пламени поджигает ее кожу, а глаза наполняются влагой, стекающей по одной из щек.

Иная улыбается, начиная скользить обратно под поверхность, когда произносит:

— За то, что любишь ее так же сильно, как я.

Она позволяет телу Рейв упасть, зная, что он поймает ее и унесет туда, где она сможет по-настоящему отдохнуть.

Она беззвучно погружается в озеро, когда слышит его отдаленный крик. Убитый горем вопль скорбящего самца, чей мир только что развалился на части.

Аркин то щелкает замком Каана, то защелкивает его снова и снова, высекая вспышки огненного света, пока мы бредем за его порхающим плащом по длинному извилистому тоннелю. А я кричу, брыкаюсь и рычу на каждом шагу, пока меня волокут, не упуская возможности вонзить ногти в руки двух фейри, которые меня тащат.

— Могла бы и поблагодарить, — ворчит один из них, волоча меня мимо факела на стене. Огонь блестит на его бронзовой маске, а в усталом голосе слышно напряжение. — Учитывая, что твои раны только что зашили.

Я заливаюсь маниакальным смехом.

Пусть Аркин и приказал залечить мои раны, вымыть заразу из крови, но я заплатила за это вдесятеро — мой разум вскрыли и вывернули наизнанку. Столько ковыряли и дергали, что мозг кажется одним большим опухшим куском, едва помещающимся в черепе.

Заплатила украденными тайнами. Унижением, когда мои сокровенные моменты изучали — медленно.

Мучительно.

А в довершение всех бед меня еще и обобрали. Вельд Каана конфисковали, похоже, это новая любимая игрушка Аркина.

Я лягаюсь сильнее, кручусь с таким остервенением, что кровь из ран, вырезанных на висках для подавления сна, мажет мне все лицо.

Моя левая рука высвобождается.

Я как раз собираюсь вложить всю силу в удар, чтобы перевернуть ублюдка справа, но Аркин разворачивается, выбрасывает руку вперед и вцепляется мне в горло — пальцы впиваются глубоко, точно когти дракона.

Я царапаю его, пытаюсь оторвать его руку, уверенная, что мои сухожилия вот-вот лопнут под его железной хваткой. Вся кровь приливает к распухшему мозгу, заставляя его давить на черепную коробку...

Перед глазами плывут темные пятна.

Аркин вздыхает, удерживая меня даже после того, как второй самец снова перехватывает мою руку.

— Он прав, знаешь ли. — Аркин щелкает замком Каана, освещая свое узловатое лицо. И снова защелкивает. — Целитель сказал, ты едва цеплялась за жизнь.

Я начинаю ускользать из реальности, проваливаясь в те самые черные пятна, когда руны на висках начинают жечь, словно их клеймят раскаленным металлом.

Плавятся.

Глаза вылезают из орбит, рот открыт в беззвучном крике. Запах горелой плоти наполняет воздух, накрывая воспоминаниями, от которых выворачивает желудок.

Аркин отпускает.

Я обмякаю в крепких руках, слезы катятся по щекам, пока я судорожно хватаю ртом воздух, а замок Каана все щелкает, щелкает, щелкает вдалеке. Чем больше я прихожу в себя, тем слабее шипят руны.

Меня снова тащат вперед сквозь редкие вспышки огня, конечности налились свинцом. Разум затуманен.

Душакричит.

Стены тоннеля раздвигаются. Боковым зрением я замечаю пустые камеры по обе стороны — вонь гнили, плесени и испражнений отравляет каждый мой вдох.

Мы доходим до плохо освещенной камеры, похожей на остальные, петли двери визжат.

Дерьмо.

Я нахожу новый прилив энергии, и окружающее расплывается, пока я брыкаюсь, кричу и пинаюсь, пытаясь выбить их ноги из-под них.

Меня швыряют вперед, я так сильно врезаюсь в стену, что из легких вышибает весь воздух, и я сползаю грудой на пол. Хотя я почти не чувствую боли, слишком много адреналина в венах. Только собираюсь вскочить, как кто-то наступает мне на спину.

Дневник Эллюин впивается в живот, заставляя желудок сжаться от тошноты.

— Лежать!

Я рычу в мокрый камень, в который уткнулась лицом, пока мои оковы крепят к крюку в полу. Как только самец убирает ногу, я вскакиваю и бросаюсь вперед. Врезаюсь в решетку, которая захлопывается прямо перед моим носом.

Звук замка отдается во мне эхом, отражаясь от гнетущих стен, которые сжимаются, словно закрывающаяся книга.

Ключ передают Королю-Падальщику, прежде чем стражники исчезают в темноте, оставляя Аркина по ту сторону решетки. Его глаза под капюшоном блестят в свете фонаря неподалеку.

Хотя он стоит на свободной стороне, я смотрю на него, как на поле боя. Как будто готова повалить его голыми руками, свернуть шею, а потом оторвать голову.

Мне плевать, что мы одной крови. Он намерен навредить Каану; уже фазы напролет он бросает людей на гибель в Ямах Кхиндарда, чтобы собрать средства на его свержение.

Он мне не брат.

Он щелкает крышкой замка, выпуская огонек. Освещает свое жестокое, искривленное лицо.

— Если ты хоть пальцем тронешь Каана, — бормочу я, шатаясь, — ты ничем не лучшенего.

Пах.

Аркин наклоняет голову набок. — Скольких братьев, сыновей, сестер и дочерей убил Каан, когда занял бронзовый трон, Вейя?

Я рычу.

Он хмыкает, косится на соседнюю камеру и прищуривается. — Уговори ее поесть, и я скажу Чтецу разума действовать мягче, когда он возобновит попытки выудить то, что ты прячешь в темном уголке своего разума.

Он захлопывает замок. Взмахнув рваным плащом, он разворачивается и уходит в темноту, которая поглощает все, кроме редких вспышек огня от щелкающего замка Каана.

Я качаюсь. Хватаюсь рукой за холодный прут и оглядываюсь через плечо. Сердце пропускает удар при виде... кого-то, связанного в углу соседней камеры. Рваное одеяло закрывает почти все тело, кроме грязной пряди волос — белых.

Длинных.

На лбу узника виден намек на нечто серебристое, и у меня из легких вышибает весь воздух. Болезненный всхлип вырывается из горла, все мои боли и страдания меркнут перед лицом этого леденящего ужаса.

О нет... Пожалуйста, нет...

Я падаю на пол и ползу по камням. Тяну руки сквозь прутья. — Кизари...

Она шевелится.

Смазанное движение.

Ее рука проскальзывает сквозь решетку, ложится мне на горло и сжимает так сильно, что кровь приливает к голове, напрягая швы моего избитого и истерзанного мозга.

— Ки — за — ри, — хриплю я, накрывая ее руку своей. — Киза — это — я...

Зрение гаснет, пока не остаются в фокусе только ее зрачки. Такие темные и пустые, что, я уверена, они могли бы поглотить целый мир.

Руны на моих висках теплеют...

Зрачки Кизари сужаются, черты лица разглаживаются, возвращается ясный синий цвет глаз. Яркий круг, похожий на вспышку пламени Мунплюма, и сейчас это самое желанное зрелище в мире. Но лицо остается спокойным лишь мгновение, прежде чем исказиться, слезы выступают на нижних веках, а хватка слабеет.

Ее рука падает, как камень.

Я судорожно вдыхаю, наполняя себя всем необходимым, чтобы удержать мозг в сознании. Чтобы руны не жгли. Хотя я не показываю ей свою боль и страх, беря ее лицо в ладони, пока подползаю к решетке так близко, как могу.

— Все хорошо, — хриплю я, переводя взгляд с одного ее глаза на другой — пустые, с темными тенями, которые лишь добавляют ей изможденный вид.

Ее обычно смуглая кожа настолько бледна, что почти прозрачна, скулы выпирают, губы потрескались и потеряли цвет.

— О, Кизари... Что онсделал с тобой?

Она лишь касается руны на моем правом виске, когда я заключаю ее в объятия, притягивая к себе, несмотря на ее скованную позу. Тощая кукла, плечи такие хрупкие, что, я уверена, она сломается, если я сожму ее еще крепче.

Проходит слишком много времени, прежде чем она делает дрожащий вдох, обмякая и начиная трястись. Ее руки наконец поднимаются и обвивают мою спину, пальцы отчаянно цепляются, ища более надежную опору.