Не говорю ей, что пытался отдыхать. Крал моменты между формированием комнат, туннелей и инфраструктуры, чтобы просто лечь на землю и закрыть глаза. Но видел только Рейв, смотрящую на меня из отражения, говорящую, что Эллюин все еще любит меня.

Это выбивает почву из-под ног.

Добавить к этому, что она сейчас укрощает Мунплюм, — я не могу позволить себе больше пары минут покоя. Уж точно не ради подъема на поверхность, чтобы поспать на подстилке, которая сделает только хуже, ведь она пропитана запахом Рейв. Тот самый аромат, что держался на подушке еще долго после того, как Эллюин вывалила на нее мой мальмер и унеслась обратно в Аритию с моим кровоточащим сердцем, зажатым в кулаке. Только для того, чтобы связаться с моим братом.

Забеременеть.

Умереть при родах.

И все это время она

все еще

любила

меня.

Зная, что не вытрясу ответы из этого конкретного камня, не рискнув превратить его в крошку — или, может, закалить давлением, — я отталкиваю мысли, хватаю буханку и разрываю пополам.

— Бункер будет полностью функционален через два дея, со всем, что нужно вашим людям, пока поверхность не успокоится. — Я машу куском мяса. — Хотя вам понадобится больше такого для тех, кто не переваривает здешнюю жирную речную рыбу. Знаю, у вас есть охотники, запасающие дичь впрок. Когда закончу с жильем, помогу им. — Я кладу мясо в булку, покрывая ломтиком сыра. — В зависимости от того, как долго всем придется сидеть внизу, солнечный голод станет большой проблемой для северян, привыкших к лучам. Думаю, полфазы — и выходцы из Пекла начнут слабеть, а рожденные в Тени — вдвое дольше. Я нашел жилу кровавого камня, это поможет предотвратить упадок. Указал на нее Хурилду.

— Спасибо, Каан. Правда. Я просто хочу, чтобы…

Сихарна замолкает на полуслове.

Я искоса смотрю на нее, на мрачную фрустрацию в глазах; она смотрит на живот, нежно потирая его.

Не притворяюсь, что не понимаю.

Она не может рисковать в своем положении, чтобы не отдать слишком много сил в такой деликатный момент. Но для большинства в нашей семье это горькая пилюля. Формирование течет в нашей крови, как ил, как и наша защитная натура, переданная, говорят, от какого-то древнего могущественного секрета.

Потеряв так много в эту фазу, сидеть в стороне, пока другие трудятся ради защиты ее народа и семьи, — для нее отдельный вид пытки.

— Твои силы лучше потратить на сына, Сихарна.

— Знаю. — Она задирает подбородок и с шумом выдыхает. — Давай быстрее ешь, а то, боюсь, тебе придется принимать этого сына.

— Не говори так, — бормочу я, и она улыбается, пока я откусываю булку — уверен, она вкусная, но из-за нервного напряжения я едва чувствую вкус.

— А что с остальным королевством? Они готовятся?

Глотаю, и сытость в животе заставляет чувствовать себя… лучше.

— Жаворонки разлетелись по всему Пеклу, как только я получил известие — и кланам тоже, а также представителям столицы и моим самым сильным бусинам стихий. — Набиваю булку мясом. — Мы формируем подобные бункеры под каждой деревней или поселением, которые принимают помощь и еще не имеют своего, и предлагаем запастись провизией на фазу. Тем, у кого малые резервы, велено направлять семьи на север. Я накапливал нескоропортящиеся припасы фазами, готовясь к раздорам, и хранил их в бункере, который высек под Доммом сразу после коронации. — Отщипываю сыр, добавляя в булку, и думаю о падении Слатры. О том, как подземные падальщики первыми осмелились выйти в густой, удушливый смог, затянувший небо, — те, кому нечего было терять.

И все можно было приобрести.

Лунные падения выявляют в обществе худшее, превращая дома и деревни в трупы, которые люди рвут на части, обдирая до костей. А в нашей известной истории мы теряли только по одной луне за раз.

Никогда — множество.

— Наш мир изменится после падения. — Делаю большой укус, Сихарна кивает, напряжение нарастает.

— Наши семейные корни глубоки здесь, Каан. Я надеялась передать эту деревню Кори однажды. Чтобы она сформировала свое жилище, может, рядом с домом твоей Мах. Или ее бабушки.

Опускаю взгляд и заставляю себя проглотить кусок.

— Мысль о том, что выйдешь наверх и найдешь все сровненным с землей… — Она качает головой. — Создатели, это буквально выворачивает меня.

Ее слова сыплют соль на раны, которые я еще не позволял себе осознать. Страх выйти и найти место Мах разрушенным, или то, что я построил для нее. Или дом, который я формировал для нас с Эллюин — древнюю реликвию нашей любви.

Мысли уносятся к Роану, который, вероятно, все еще в синем крыле, где я видел его в последний раз, сгорбившись над Книгой Пустоты. Несомненно, изматываясь с каждым деем, работая сутками в поисках рун для защиты нашей драгоценной инфраструктуры. Хотя Сихарне я об этом не говорю. Не даю надежды, которая может оказаться напрасной. Если я чему и научился, так это тому, что большие ожидания часто равны большому разочарованию.

Вместо этого кладу руку ей на плечо и слегка сжимаю, хотя знаю, что она ненавидит, когда ее утешают. Или, может, именно поэтому.

Она смеется и сбрасывает мою руку, глядя искоса.

— Твоя Мах так гордилась бы королем, которым ты стал… — Какая-то чуждая нежность смягчает ее черты. — Надеюсь, ты это знаешь.

Я отвожу взгляд. Заталкиваю в рот еще кусок, глотаю и говорю:

— У меня в прошлом скелеты, Сихарна. Много.

— Она бы гордилась, — настаивает она. И хоть я ценю чувства, Сихарны не было там, когда я снес голову Паху.

Она не видела монстра, жаждущего крови, которым я стал. Не слышала моих мыслей и не чувствовала яростных позывов, пульсирующих в крови, когда я боролся с желанием осквернить нашу культуру. Использовать язык Булдера, чтобы сломать… все.

Каждый кусочек мира, который она любит. Мир, который обожала Мах. Он почти превратился в пыль после моей ярости. И превратился бы, если бы Райган не удержал меня. Не вернул с края.

Я почти доел, когда наконец набираюсь смелости задать вопрос, жгущий кончик языка.

— Рейв…

— Все еще рядом. Похоже, они рыщут в округе, прямо за периметром моих часовых. Были замечены и охотящимися неподалеку. Рейв ездит без седла.

— Я так и ожидал.

Напряженный момент тянется.

— Они не выказывали знаков возвращения в норы, Каан. Или общения с часовыми. Если она не выйдет на связь в ближайшее время… — Пауза звучит громче слов. — Ты знаешь, как бывает с некоторыми.

Они не возвращаются.

Никогда.

— Она вернется, — обещаю я, набивая рот, и вытираю руки. Но слова эхом отдаются в огромном туннеле, насмехаясь правдой.

Что они были не такими крепкими, как я думал.

Рейв укрощала Мунплюма раньше, да… но она была моложе. Выводок в глазах дракона.

Теперь она взрослая фейри, прячущаяся от мира боли.

Убеждать себя, что она пройдет через это, не одичав, — пожалуй, самая глупая вещь из всех, что я делал.

Мы прочесываем широкий овраг между двумя зазубренными горами, высматривая движение среди деревьев, скал и яркой реки, разрезающей все это надвое.

Пучки травы и мелкие цветы цвета солнца пробились сквозь пятна полурастаявшего снега, наполняя воздух сладким запахом жизни. Они манят пушистых белых китзу, которые скачут по лугам, то и дело останавливаясь, чтобы пощипать веточки, пока их огромные уши подрагивают и вращаются.

Мы не обращаем на них внимания, прорезая сгустившиеся облака. Лири приглушила свое свечение, каждый взмах ее крыльев выверен так, чтобы рассекать потоки плавно и бесшумно. Но эти существа — верный знак, что мы в нужном месте, ведь для других существ такая мелкая добыча — идеальный перекус.

Для существ покрупнее.

Голод Лири отзывается в нашей связи, мой собственный пустой желудок урчит, требуя наполнения. Это обостряет чувства. Заставляет меня остро ощущать присутствие крупного зверя в лесу еще до того, как до нас доносится его плотный мускусный запах.