Тишина звенит между нами.

— Каан…

— Они твои.

Она встречается со мной взглядом, и в этом есть тяжесть. Уязвимость, которая возвращает меня к разговору, состоявшемуся сразу после того, как с нас сняли булавки. — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал.

— Все что угодно. — Я убираю несколько непослушных прядей с ее лица и заправляю за ухо. — Всегда.

— Что ты не станешь вмешиваться. — Она ищет ответ в моих глазах, качаясь, словно маятник. — Что бы ни случилось, я должна сделать это сама.

Я трижды прокручиваю ответ в голове, прежде чем решаюсь произнести его вслух. — Я знаю, Лунный свет.

Никакие слова еще не казались мне такими горькими, царапая саму суть моего сердца.

Моей души.

Но я знаю, что она права. Нет ничего более личного, чем связь с драконом. И этот момент… он не мой. Не наш.

Он их.

Я должен отступить. Заблокировать свои защитные инстинкты. Свой бешеный страх потерять ее… снова. Я должен положить свое сердце на алтарь доверия и вложить каждый вдох в веру, что все будет хорошо.

— Это было слишком просто. — Ее глаза сужаются. — Скажи слова. Точно.

Я поднимаю руку, обхватываю ее лицо. Наслаждаюсь тем, как она подается навстречу моей ладони. — Если ты позволишь мне приготовить тебе нормальной еды перед уходом, я сделаю все, о чем ты просишь. Даже если это значит стоять в стороне и смотреть, как ты лезешь на этот гребаный столб в облака.

Намек на улыбку трогает ее губы. — Не фанатка запасов вяленого мяса Пирока?

Подавшись вперед, я целую ее в кончик носа. — Я могу лучше. — Я целую ее в лоб, задерживаясь, прежде чем прошептать, касаясь ее кожи: — Я оставлю тебя здесь, чтобы ты могла подготовиться.

Я направляюсь к двери, пока не сказал или не сделал какую-нибудь глупость. Пока не поддался порыву пичкать ее советами, пока мы оба не посинеем.

Это не то, что ей нужно, и я не чувствую, что она этого хочет — иначе бы попросила.

Ей нужно, чтобы я был сильной, надежной скалой рядом. Чтобы я подавил свой страх и поверил в нее… иначе я просто очередные кандалы, с которыми ей приходится бороться.

Очередной груз.

Я спускаюсь по лестнице, прохожу через кухню. Выхожу через заднюю дверь в холод, прокладывая свежую тропу через снег, пока не скрываюсь среди груды обледенелых кустарников — в безопасности, вне поля зрения, — прежде чем согнуться пополам и меня вырвало.

Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях, волоча обмякшие трупы обратно в расплавленные нарывы, которые их породили. Уродливые, мозолистые твари оставляют после себя лишь брызги внутренностей и задымленные рубцы остывающей магмы во время своего поспешного спуска обратно к вулканическому ядру мира.

Все это время толпа ревет — требуя больше битв.

Больше крови.

Больше смерти.

Увенчанный короной из острых, как иглы, зубов, укутанный в тяжелый, потрепанный плащ, Король-падальщик взирает на все это со своего трона из лунного осколка, удобно устроившись в своей просторной и возвышающейся ложе высоко над зрительскими ярусами. То, что составляет самую большую и грандиозную арену в мире, славящуюся своими дикими зрелищами, льющимся рекой угощением и безумным развратом.

Его дворец.

Его королевство.

…По крайней мере, до тех пор, пока он не воссядет на свой законный трон.

Развалившись на куда более простом кресле, Советник Трех вздыхает, недовольство морщит его вытянутое лицо. — Прошло немало времени с тех пор, как я почтил своим присутствием Ямы Хиндарда, но должен сказать, Аркин, я помню, как здесь было гораздо интереснее.

Король-падальщик хмурится, переводя взгляд на кричащую толпу. Ярусы престижных особ, пришедших полакомиться кровавым зрелищем, опустошающих свои кошельки в обмен на места в первом ряду для наблюдения за бойней. Спелые плоды, готовые к сбору.

Эйнар, судя по всему, единственный, кто не получает удовольствия.

Аркин уже готов сказать об этом, когда к нему подходит сервер-ноль, приседает в реверансе и предлагает затребованную кружку медовухи. Она протягивает вторую уважаемому члену Совета Трех; самому молодому из этой почти окаменевшей группы, чьи глаза еще не подернулись мутной пеленой мудрости после слишком многих прожитых фаз, а разум еще отчасти гибок.

Отчасти податлив.

Особый гость Аркина.

Эйнар хмуро смотрит в кружку, затем с грохотом ставит ее обратно на поднос. — Я не пью твою грязную помойную жижу, — рычит он, ударяя сервер тыльной стороной ладони так сильно, что на ее веснушчатой щеке расцветает красный след. — Ты позоришь меня. Найди мне что-нибудь приличное.

Сервер поспешно удаляется из ложи, а Аркин провожает ее взглядом. — Ты покалечил моего сервера.

— Некомпетентность ноля. — Хмурый вид Эйнара становится еще мрачнее. — Они греются в наших городах, в безопасности за стенами, к созданию которых не имеют никакого отношения. Они пьют воду, которую мы очищаем и подаем, дышат воздухом, который мы очищаем, когда наступает лунопад. Меньшее, что они могут сделать — это подать нам что-то, что чертовски можно пить.

Аркин барабанит зудящими кончиками пальцев по подлокотнику своего трона, обдумывая несколько… менее дипломатичных ответов, прежде чем останавливается на: — Возможно, некомпетентность — не совсем подходящее слово. Где были бы твои украшенные бусинами братья, если бы не их преданность шахтам?

Эйнар усмехается, помахивая пальцем. — Подловил меня. К слову, тебе стоит скармливать ямам меньше нолей, а больше зверей. Как только Кадок и Тирот возьмут под контроль Пекло, толпы нолей будут перенаправлены на новые шахты кровавого камня, чтобы мы наконец смогли открыть нетронутые запасы севера.

Рука Аркина замирает.

Интересно…

— Хотя я обеими руками за этот спорт, — продолжает Эйнар, складывая пальцы домиком, — с той скоростью, с которой ты сейчас скармливаешь их раза… ну. Пройдет немного времени, пока их не станет в тысячу раз больше, чем нас, а не наоборот.

— Я приму это к сведению, — врет Аркин, придерживаясь мнения, что любая компетентная бусина земли могла бы сама добывать свой кровавый камень… если бы только соизволила дышать грязным воздухом шахт.

Но нет. Им проще, чтобы все подавалось на блюдечке.

Хотя Аркину не доставляет удовольствия скармливать нолей ямам, это средство достижения цели; почти постоянный поток доходов прокладывает путь к более великому миру, как только его миссия будет завершена.

— А пока, — продолжает Аркин, взмахнув рукой, — наслаждайся шоу.

Звук скрежещущих цепей эхом разносится по амфитеатру, когда поднимаются многочисленные ворота ям. Множество особ спотыкаются, проходя сквозь смог, в масках и одеяниях из разрозненных кусков собранной брони. Некоторые сразу же мочатся от страха, другие пытаются пробиться сквозь прутья, откуда пришли. Лишь один стоит твердо, с бравадой фальшивой уверенности, которая вскоре угаснет.

Толпа ликует — не ради дани, а уже празднуя их неминуемую смерть.

Мужчина в плаще проталкивается сквозь черную бархатную занавеску и кланяется Аркину и Эйнару, поворачиваясь плечами к Советнику Трех— с книгой записей, пером и мешком в руках. — Какие ставки? Возможно, кто падет первым? Или последний выживш…

Эйнар насмешливо фыркает, отмахиваясь от мужчины одним лишь взглядом. Что Аркин находит любопытным, учитывая, что он прекрасно осведомлен: Эйнар любит выигрывать кровавый камень не меньше, чем поглощать его.

Обычно.

Но если — как утверждают его шпионы — запасы Цитадели истощаются…

Король-падальщик приподнимает бровь. — Ты не делаешь ставок, мой друг?

— Не в этот Дей, — бормочет Эйнар сквозь сжатые губы, фактически подтверждая подозрения Аркина. — К тому же мое внимание угасает. Эти битвы были куда увлекательнее, до того как ты потерял своего Огненного жаворонка.

Аркин напрягается при упоминании о ней, собственнический жар проносится по его венам.