Они находят цели с мягким стуком, за которым следует влажный шлепок падающих тел.

В нашу сторону летит стрела. Я сбиваю ее ударом меча в тот самый момент, когда Пирок с шумом шлепается рядом, тяжело стоня.

— Больно-то как, — выдавливает он, поднимаясь и резким движением отбрасывая грязный капюшон с лица.

Мы втроем отступаем на более твердую кочку, прикрывая друг друга спинами. И хотя грудь Рейв защищают маленькие чешуйки Рыгана, я крепко прикрываю ее сердце рукой, всматриваясь в туман в поисках движения.

Вражеское наступление замедлилось, но я слишком хорошо знаю правила боя. Сомнений нет: они перегруппировываются перед новым рывком.

— Как думаете, сколько их там? — спрашивает Пирок, выдергивая меч из ножен за спиной.

— Больше сотни, — холодно и четко отвечает Рейв. — Лири учуяла их запах перед тем, как сбросить меня. Они окружают нас со всех сторон.

Мы с Пироком выругиваемся хором.

— Есть блестящие идеи? — интересуюсь я, надеясь избежать призыва Райгана. Стоит дракону почуять опасность, он разнесет этот лес точно так же, как в Ботайме, и тогда все гнездовье сорвется за ним.

К тому же он панически боится туманов. Он бы ринулся туда без раздумий, но страх оставит след.

— Есть, — цедит Рейв, словно пробуя на вкус кусок мерзкого мяса. — Но я ее ненавижу.

Я приподнимаю бровь, косясь на нее.

— Не сходите с этой кочки, иначе вас засосет вместе с остальными.

— Засосет? — переспрашивает Пирок.

Рейв вздыхает.

— Чертов слезный камень, — ворчит она, после чего вскидывает подбородок и распрямляет плечи. Она начинает плести смертоносную вязь из языков Булдера и Рэйна, переплетая их в танец, которого не видно глазами, но можно ощутить так глубоко под ребрами, что едва не подкашиваются ноги.

Пускай обрывки, обращенные к Богине Воды, остаются мне непоняты, требования к Булдеру я улавливаю отчетливо. Слышу, как она требует, чтобы камень смягчился настолько, чтобы разрушиться и превратиться в собственную слабую, уязвимую версию.

Слезы прокладывают дорожки в грязи на щеках Рейв, а по болоту пробегает мощная рябь.

Туман отступает прочь, словно Клод наклонился и дунул на нас изо всех сил, открывая отчетливую картину: шеренги наступающих солдат замирают на месте. Их нахмуренные брови и расширившиеся от изумления глаза говорят сами за себя.

Они смотрят друг на друга.

На землю.

Нанас.

Больше сотни сверкающих солдат — и вмиг никого. Их затягивает под поверхность настолько быстро, что они даже не успевают закричать, прежде чем оказаться погребенными в глубинах болота.

Я раздвигаю плоскогубцы, зажимаю сужающиеся концы на металлической дужке серьги и скручиваю, придавая ей более округлую форму, с каждым медленным сжатием инструмента унимая легкую дрожь в пальцах.

С каждым изгибом металла.

Мой взгляд переключается с работы на закрытый люк, ведущий на нижний уровень домика на дереве, а затем на густую лужу тумана, которая все еще клубится по полу у моих ног. Пожалуй, это самое долгое ожидание на моей памяти.

Либо ответов я не дождусь, либо Борг снова уснул.

Снова.

Я проверяю, не натекла ли кровь из раны от шипа у меня на спине на подстилку, затем подаюсь вперед и возвращаюсь к дужке. Добравшись до приемлемо круглой формы, я беру банку Борга с верха стеганого матраса, стараясь не потревожить его туманную связь, и аккуратно завожу тонкую металлическую петлю по основанию банки прямо к горлышку. Я затягиваю ее угловатыми движениями плоскогубцев, завершая работу в тот момент, когда Борг поднимается, набирая объем и массу, пока не шлепается навзничь на плюшевое сиденье, превращаясь в пухлую белую подушку.

— Есть новости?

Мой голос звучит хрипло, выдавая всю черноту и хрупкость внутреннего состояния.

— Я добыл те ответы, что тебе требуются, — тянет он с тем же энтузиазмом, с каким Райган откликается, когда я пытаюсь выманить его из раскаленной норы.

— Хорошие новости. — Я откладываю плоскогубцы и выпрямляюсь. — Чего изволишь?

— Спаааать, — выдавливает он со зевком такой ширины, что его голова едва не трескается пополам, после чего чмокает туманными губами и подносит руку к лицу, чтобы смахнуть остатки сна. — Я все еще чувствую привкус печали Роана. Такой свежий, с кислинкой, а ты хочешь его испортить. Ради чего? Ты же знаешь, я не выдам эту чертовски важную крупицу информации, не попробовав твое худшее...

— Мое худшее тебе не перепадет. Не в этот дей.

Я не вынесу этого сейчас.

— Именно.

Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но он перебивает меня, склонив голову и глядя исподлобья.

— Хочешь напичкать меня жалкой пищей? Смыть этот изысканный вкус из моего рта осадком обжорливого сожаления? Ты пытаешься порвать меня по швам? Скоро я даже не помещусь в эту уродливую, скучную ба...

Я разжимаю пальцы на его банке, на которой теперь покачиваются три бусины.

Красная.

Коричневая.

Прозрачная.

С моим следующим морганием он взмывает вверх, нависая надо мной, словно привидение. Чьи они?

Его голос дрожит от предвкушения, поднимая волоски на моих руках, пока я изучаю трио трофеев, которые таскаю с собой фазами. Словно жуткий боевой медальон.

— Они принадлежали Паху, пока я не сорвал их у него из уха, — бормочу я, когда он подается вперед, трогая бусины туманными пальцами. Будто пытаясь их схватить. — Теперь они твои.

— Как... как ты угадал мой стиль?

— Интуиция.

Когда Борг поднимает взгляд, его лицо оказывается так близко, что удерживать его в поле зрения стоит усилий. Медленно его рот растягивается в рваную ухмылку, охватывающую все лицо.

Он хихикает, отстраняясь, чтобы покрутиться и потянуться.

— Что ж, мой Король. Я полакомлюсь одним из твоих наименее аппетитных воспоминаний в обмен на нужные сведения. Что у тебя на уме?

Я откидываю голову назад.

— Ты позволишъ выбрать мне?

Он пожал плечами, растопырив пальцы и разглядывая свои призрачные ногти.

— Учитывая твой щедрый жест, я настроен довольно благодушно. Впрочем, не жди, что это надолго. Пробка все еще смердит.

— Учту.

Я тережу большим пальцем бусины Паха, размышляя.

— Как насчет мести? — спрашиваю я глухим голосом.

Отравленным темными мыслями о воспоминании, которое крутится в голове.

Борг качнулся вперед, придвигаясь ко мне и втягивая носом воздух с такой жадностью, что я уже чувствую, как воспоминание скрежещущими рывками выползает из глубин моей души.

— Даааа. — Он сглатывает, словно истекая слюной, объявляя о проснувшемся аппетите. — Это сгодится.

— Чудесно.

— Постоооой... — Память замирает, прекращая рвать меня изнутри. Борг отстраняется ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом, прежде чем бегло оглядеть комнату — в его черных глазах мелькает нечто похожее на беспокойство. — Разве ты не хочешь сначала заглушить боль своим ядом?

— Никакого спиртного в этот дей, — выдавливаю я, ставя его банку на подстилку, прежде чем снова растянуться на матрасе в ожидании удара и зажмуриться —

И тут же вижу Рейв, скорчившуюся от боли на том самом болотистом поле боя, пока смерть надвигалась на нее с клинком в руке. Сразу чувствую, как острый разрез панического страха прошивает меня насквозь.

Я распахиваю глаза, встречаясь с жутким взглядом Борга.

— Давай свое худшее.

После очередного мощного удара головы Райгана Грон обмякает, раскинув оборванные крылья по потрескавшемуся оранжевому камню. Сидя в седле Райгана, я вижу, как гаснет свет в глазах крупного саберсайта, а из его разинутой пасти капает кровь.

Лужицей расплываясь на земле.

Будь я в своем уме, возможно, я бы и пожалел, что Грон так и не поднялся в небо, несмотря на свою свирепую натуру. Но я не в себе: меня затуманила жажда крови Паха на моих руках. Жажда ощутить, как его кости ломаются под моей хваткой.