Он сжимает руки, прижимая её обмякшее тело к своей широкой груди так, что я представляю, как Булдер обнимает Рейн, пытаясь удержать её единым целым… даже несмотря на то, что это безнадёжно.

Поток серебряного света просачивается из этого существа в многочисленные раны Кизари, и я ахаю, поднимая взгляд. Встречаюсь с этими неукротимыми серебряными глазами.

Это длится лишь мгновение перед тем, как меня выплёвывает, словно кусок выплюнутого мяса.

Я опускаю подбородок, обнажая затылок в знаке подчинения, пока опускаю взгляд в землю, чувствуя себя измельчённой. Словно меня только что пропустили через мясорубку.

Ещё одна волна бьёт меня с такой силой, что моя кожа едва не сходит с костей, нечеловеческая мощь делает дыхание невозможным.

Она поддевает мои пальцы вверх… вверх—

Меня швыряет через плато, я барахтаюсь. Успеваю впиться когтями в выемку и остановить себя от скольжения мимо равнин и, возможно, до самого Овлаева.

Всплеск теряет достаточно своей мощи, чтобы я смогла перевести дух, жадно глотая воздух, пока нахожу прочное место, чтобы упереть сапог, и смотрю вверх сквозь бьющие по лицу волосы, цепенея от страха перед тем, что увижу.

Я всхлипываю, осознавая, что всё было не зря. Потому что посреди бурлящего мрака они двое изменились.

Кизари больше не обмякшая, бездыханная и не прижата к груди самца.

Нет.

Она стоит на ногах, прижав ладони к его груди, её белые волосы развеваются. Её кожа… не имеет изъянов и озарена здоровым, светящимся свечением.

Самец улыбается с нежным облегчением, его руки скользят по лицу Кизари. Словно он наносит на карту форму и ощущение её черт. Она баюкает одну из его рук, затем подступает ближе, и атмосфера пульсирует, когда он заключает её в свои верные объятия, одна его ладонь распластана между её лопатками. Другая баюкает затылок и укладывает её в изгиб под его подбородком с такой великодушной преданностью, что у меня щиплет в глазах.

Всё ещё поя, Кизари растворяется в этих объятиях, выглядя более умиротворённой, чем я когда-либо её видела.

Более дома.

И я осознаю, насколько глупа я была, сомневаясь в ней, когда она говорила мне, что её сердце уже принадлежит Создателю. Теперь всё сходится в идеальный смысл.

Это он.

Бог Эфира.

Огромные крылья начинают подниматься из-за волнистых складок того, что я считала просто плащом, выпрямляясь в доминирующий серебряный размах — почти той же формы, что и у Райгана, но истрёпанные и обвисшие. Словно куски были вырваны прочь.

По мере того как они расправляются, я замечаю тёмные исподы, кожаные мембраны, похожие на окна в нераспознаваемые небеса. Мрачные бездны, усыпанные звёздами и странного вида лунами, и—

Они взмахивают вперёд, заключая Кизари в интимные объятия, они двое подходят друг другу так, что это заставляет меня вспомнить омальмере Каана.

Две идеальные части единого целого.

Я настолько упоена — без дыхания от суровой силы их катастрофической любви, — что не замечаю, как некоторые из лун содрогаются на своих высоких насестах и падают вниз, к покрытым снегом равнинам.

Пока первая из них не наносит удар.

Рейв продолжала выкрикивать приказы с мстительностью сожжённого Создателя. Её пышущие жаром чемпионы бились в конвульсиях, разрывая котлован, который всё больше напоминал бурлящий жерлом вулкан.

Вся моя боль улетучилась в нывшем от облегчения теле, когда я прижал руки Рейв к её груди и уткнулся лицом в её напряжённую шею.

— Ты достала его, — произнёс я, сжимая её в объятиях и пытаясь заставить её выдохнуть, пока она не извергла новые заклинания. — Никого не осталось. Всё кончено.

Она запела громче.

Яростнее.

Гора продолжала плавиться вокруг нас, стекая в ущелье и питая сущности.

Размазывая их.

Хотя Райган получал искреннее удовольствие — потираясь о горячие, вязкие стены, будто пытался унять глубокий зуд, — кожа Рейв становилась горячее с каждым ударом сердца. Словно её охватил жар.

— Лунный свет, хватит!

Чемпионы растаяли, теряя форму. Погрузились обратно в пропасть, из которой возникли, хотя Рейв всё ещё продолжала петь.

Она зарычала, вырвалась из моей хватки и бросилась вперёд, оря прямо в пасть горы со всей яростью бешёного дракона:

— Luvth at uin shiith, Bulder ahn Ignos! НАЙЛЕН! НАЙЛЕН! НАЙЛЕН! LUVTH AT UIN—

Я рванул вперёд и дернул её на себя, уводя от края. Её грудь вздымалась, пока я держал её испятнанное кровью лицо с обеих сторон и смотрел в смоляно-чёрные глаза, в которых не осталось ни единого проблеска света.

Это была не Слатра. Лишь верный признак того, что она подобралась слишком близко к своей жажде крови.

Её брови сдвинулись, пока она жадно глотала дымный воздух и пыталась вырваться из моих рук.

— Всё кончено, — повторил я, тихо умоляя её отпустить. Вернуться ко мне. — Всё кончено, Лунный свет. Ты сделала это. Мы в безопасности. Мы живы.

Черты её лица смягчились.

Она покачнулась, и её взгляд скользнул по расплавленному котловану.

Слов больше не было. Никаких яростных песен, обращённых к Создателям. Лишь едва заметное дрожание подбородка, пока она делала короткие, резкие вздохи носом, будто пытаясь успокоиться.

— Мы живы, — повторил я с большей выдержкой, чем та, которой обладал на самом деле. — Мы. Живы.

В её глаза вернулась синева.

Она подняла руки и положила их поверх моих.

— Ты в порядке, — прошептала она, когда лунный свет заполнил котлован и озарил её запрокинутое лицо. — Скажи мне, что ты в порядке.

— Я…

Пронзительный вопль заставил меня вскинуть голову и увидеть, как из зева расплавленной чаши вырывается огромное золото-красное пернатое чудовище. Оно прыгнуло, расправив крылья со брызгами жидкого камня, и взмыло к небу, подняв вихрь углей.

Существо, похожее на…

— Птицу-феникс, — прохрипела Рейв, пока тварь рвалась к пролому, который они пробили вместе с Райганом. К выходу в чистое небо над нами.

Чудовище развернулось, открыв нам свою спину.

Моя кровь стыла в жилах при виде знакомой фигуры, восседавшей между его крыльев, в короне из прикреплённых зубов и развевающемся рваном плаще.

Аркин.

Он каким-то образом выжил.

Рейв одеревенела в моих крепких объятиях; её шок и ярость ощущались физически в натянутом между нами напряжении, расцветая во мне, будто удар пламени. В то же время Райган выгнул спину и принял боевую позу, скаля зубы и издавая нутряной рокот.

Вызов на бой, призыв встретиться на этом поле битвы, где он закрепил своё превосходство.

Аркин бросил быстрый взгляд на нас, а затем выпалил целую цепочку приказов к отступлению, от которых птица-феникс, казалось, мотала головой, протестуя. Вместо того чтобы позволить ей пикировать и встретить нас с честью, он погнал существо ввысь, показав, насколько он бесхребетен на самом деле.

Насколько труслив.

Знакомый зуд вспыхнул на кончиках моих пальцев.

Птица-феникс вырвалась из котлована и рванула на север, в сторону Тени, скрывшись из виду. Рейв дёрнулась в моих руках, рыча. Словно ей страстно хотелось вырастить собственные крылья и выследить их.

Добраться до своей мести.

Я сжал её плечи—

Земля содрогнулась с такой силой, что мы едва не потеряли равновесие, а затем по ней пошла дрожь… словно судорога по всему телу. Нечто подобное я ощущал лишь трижды в жизни.

Моё сердце сжалось в груди, точно камень.

— Нет… только не сейчас! — прорычал я, взглянув на россыпь лун Мунплюм, гнездившихся над нами. Я с хладнокровным ужасом наблюдал, как одна из лун поменьше покачнулась… покачнулась… и рухнула вниз, исчезая из виду и прочерчивая по небу пылающую рану. Похожая рана разверзлась у меня в груди; сердце билось так тяжело и быстро, будто рёбра удерживали бешёного зверя.

Мы не готовы…

Нам всё ещё нужно найти Кизари. Нам всё ещё нужно спасти нашу дочь.