Воспоминания о том, каково это было, когда мое сердце стало биться настолько медленно, что я поняла: оно отсчитывает свой последний удар…

— В заброшенной шахте.

— В какой именно?

Голос Пирока срывается на ноту, которой я в нем еще не слышала.

Ахви отвечает за меня, возможно, понимая, что мой разум сейчас где-то в холодном и тихом месте. Там, куда я надеялась никогда больше не возвращаться, куда едва не сорвалась в темную бездну, забросив туда воспоминания обо всем, что потеряла во время побега через Эргорские равнины.

— К югу от Гора, — мягко произносит он. — Клятва была наложена на окраине Подзменого города.

Аркин останавливается перед камерой Кизари, встречаясь взглядом с принцессой. Ярко-синие сферы ее глаз, словно мерцающие в темноте кристаллы, таят в себе куда больше жизни, чем при их прошлой встрече.

Когда она безнадежно умоляла о милости, которой просто не существует.

Бледно-голубое платье висит грязными лохмотьями на ее заострившейся фигуре, а длинные волосы стали еще белее, чем прежде. Вся теплота выветрилась из них с тех пор, как он разорвал на куски ее маленького пергаментного любимца.

Аркин размышляет об этом. Находит это занимательным.

Он щелкает крышкой на зажигалке пах, выпуская язычок пламени. Закрывает ее обратно.

— Откройте решетку.

Его голос плывет по туннелю, как потекшая тушь.

Брови Кизари сдвигаются. Она вскакивает на ноги, заправляя за ухо растрепавшиеся пряди волос, пока в маске охранник с лязгом отпирает замок и распахивает решетку. Петли со стоном протестуют.

— Где...

Вопрос Кизари обрывается на полуслове, сменяясь судорожным вздохом. Рука взлетает ко рту, глаза устремлены на тетю, которую волокут по туннелю к свету факелов. Безвольная ноша между двумя охранниками Аркина в масках.

Из носа, ушей и глаз Вейи сочится кровь, руны на висках перечеркнуты, выводя их из строя. В них больше нет необходимости.

Вейя не сопротивляется, когда ее вжимают спиной в прутья внешней стороны камеры, привязывая железной цепью. Темные тени под глазами подчеркивают безжизненность ее взгляда. Глубокое истощение после трех бессонных снов.

Призрачный намек на поражение.

Кизари скована по рукам ножными кандалами, ее привязь к полу ослаблена. Ее выгоняют в туннель, пристегивая к прутьям цепью — настолько короткой, что когда она пытается рвануться к Вейе, чтобы помочь, кандалы больно впиваются в тело.

Кизари подается назад. Впрочем, это не мешает ей бросать испуганные косые взгляды на сломленную тетю.

Аркин смотрит на пустую миску из-под еды в углу камеры Кизари, щелкает зажигалкой: открыто... закрыто... открыто...

Надежда, судя по всему, ожила. Верный знак того, что они поделились друг с другом правдой.

Кизари знает, что ее мах жива. Но знает ли она, что ее пах вовсе не Тирот — король Тени, как все считают? Знает ли она, что ее пах — не кто иной, какКаан Вейгор?

Аркин почти смеется над этой иронией, с щелчком захлопывая зажигалку.

Судьба явно хочет, чтобы он отомстил, иначе порождение Каана не оказалось бы на его пороге. Она улыбается ему, в этом Аркин не сомневается. Предлагая кровь от крови Каана, чтобы утолить его жажду крови.

Кизари исподлобья смотрит на Аркина сквозь спутанные пряди волос. Лишь беглый взгляд, хотя он видит искру света в ее глазах, несмотря на ужасные обстоятельства.

Он улыбается, кончики пальцев так сильно чешутся, что приходится приложить усилие, чтобы не поднести их ко рту и не начать грызть.

— Найдите ее.

Щеки Кизари лишаются последних остатков краски, вызывая у него садистское злорадство.

— Тот, у кого дневник, будет избит.

Вейя шумно выдыхает, словно делая первый вдох после почти утопления. Она резко поворачивает голову, наблюдая, как стражники врываются в обе камеры.

Она кричит сквозь окровавленные губы, собирая все силы, чтобы совладать с цепями: вены вздуваются, сухожилия натянуты. Кизари же замирает настолько неподвижно, что Аркин едва не задается вопросом, не превратилась ли она в камень, такой же твердый, как тот сверкающий самоцвет у нее на лбу.

Стражники рвут в клочья солому из лежаков Кизари и Вейи, разбрасывая ее по грязному полу. Один из них поднимает обе половины разорванного пергаментного жаворонка.

— А с этим что?

— Оставьте.

Бормочет Аркин, выдерживая холодный взгляд Кизари.

— В нем все равно не осталось жизни.

Ее веки трепещут, грозя плотно сомкнуться. Первый знак того, что она сдает позиции.

Дневник находят под ведром для нечистот Кизари, передают Аркину из рук стражника, почтительно склонившего голову.

Принцесса наконец моргает, и слеза прокладывает дорожку сквозь грязь на ее щеке.

— Полагаю, ты должна была усвоить урок.

Бормочет Аркин, размахивая дневником.

— Надежда ведет лишь к боли и разочарованию.

Тихий всхлип срывается с ее дрожащих губ, но она держит подбородок высоко, а глаза полыхают надеждой, которой суждено вскоре погаснуть.

Он разрывает зрительный контакт, поворачиваясь к Вейе, которая бьется так, будто готова содрать кожу с рук ради освобождения.

— Благодарю тебя, сестра.

Он передает дневник стражнику, щелкает крышкой зажигалки, отвлекаясь от зудящей, лихорадочной дрожи в пальцах.

— Если бы ты не пришла и не прояснила все столь очевидно, я бы приложил немало усилий, чтобы сохранить принцессу живой, учитывая, что диадеме требуется носитель для подпитки.

Он пожал плечами.

— Знать, что я могу водрузить ее на своего Феникса, в какой-то мере облегчение. Я слышал, за время своего отсутствия она научилась весьма искусно обращаться с песнями Создателей. Слишком искусно. Лишние кандалы придутся как нельзя кстати.

Вейя перестает сопротивляться, и ее следующие слова срываются с плотно сжатых зубов:

— Как только Рейв узнает правду, она сотрет тебя в порошок. В кандалах или без. Как и Каан.

Этого не случится. Он умрет в течении нескольких циклов.

Аркин не произносит эти слова вслух. Не признает, что ловушка уже расставлена. Он не из тех, кто искушает судьбу.

— Согласен.

Размышляет он.

— Мой Огненный Жаворонок вполне способен стереть меня в порошок. За исключением того, что это я выковал ее. Она боится мало чего на свете, кроме меня.

С резким взмахом плаща он поворачивается к Вейе спиной и сжимает руку в покалывающий кулак вокруг зажигалки брата.

Этот триггер заставляет Вейю снова загреметь цепями, крича в исступленном отчаянии:

— Лучше избей меня! Пожалуйста! Я сделаю все что угодно. ВСЕ ЧТО УГОДНО!

Аркин игнорирует сестру. Переносит жаждущий крови взгляд на Кизари, чьи прекрасные черты лица искажены отвращением.

Она смотрит на него глазами, темнеющими почти до цвета Эфирного камня, и в том, как держится принцесса, Аркин видит своего феникса. В том, как она смотрит на него — так, будто под ее кожей бурлит глубокая, темная ярость.

Еще одно сокровище, понимает он. Ей просто требовалась небольшая огранка.

Но Каан не заслуживает дочери. Не тогда, когда одно его существование потушило жизнь его дорогой мах. Единственной феи, которая любилаего.

Которая дорожилаим.

Кизари собирает во рту комок слюны и плюет Аркину в лицо.

Он усмехается, вспоминая своего феникса при их первой встрече. Пылающую.

Бесстрашную.

Он стирает плевок, пока Кизари держит его взгляд — в ее глазах кипит вызов. Она не отступает; ни тени страха не заметно, когда он всем корпусом замахивается и наносит удар кулаком, попадая в висок Кизари с такой силой, что по туннелю разносится хруст, отражаясь эхом от стен.

Она обмякает. Спотыкаясь о прутья, падает в клубок грязной синей ткани, а волосы раскидываются по полу, точно пролитый из разбитого кувшина лунный свет.

Атмосфера содрогается.

Стражники переглядываются, обмениваясь опасливыми взглядами, но Аркин не замечает этой дрожи... опьяненный жаждой новой боли.