Не Рейн, конечно. Она может оставить свою угрюмую печаль при себе. Но Булдер…

Вспоминаю, как мы были в Ботайме. Как Каан раздавил рой боевиков парой брошенных слов.

Булдер мог бы выковать из меня нечто более сильное…

Проблема в том, что на изучение его языка уходят фазы. Некоторые так и не осваивают. Но Каан уже приложил огромные усилия, чтобы научить Эллюин хотя бы сносному владению. Он сам так сказал.

Значит — теоретически — эти же знания есть и во мне.

Где-то.

Если я просто наберусь смелости найти воспоминания об этих уроках, то смогу ускорить обучение. Или, возможно, существует камень, в котором удобно упакован весь язык Булдера. Как та слеза, только менее удручающая.

Решимость ожесточает мои черты.

Выдыхаю тревогу, сжимающую грудь, отпускаю перила и шагаю через мост под аккомпанемент сытого визга моего дракона.

Меня уже переплавляли и перековывали Создатели — против моей воли.

По крайней мере, этот выбор я делаю сама.

— Ты справишься, — выплевываю я, расхаживая из угла в угол по маленькой спальне. Хрущу шеей, готовясь к тому, что предстоит.

Набраться храбрости и войти в логово моей ино й. Как последняя дура.

Срываю плащ и бросаю его на подстилку. Сжимаю кулаки, разжимаю. Внезапно уверенность, которая вела меня через двор и заставила войти в парадную дверь, испарилась без остатка. Та самая уверенность, с которой я скинула сапоги и взлетела по лестнице, даже не взглянув на Пирока, когда он проснулся от собственного храпа и спросил, наступил ли конец света.

У меня всего семь восходов, чтобы добраться до Боггита, устранить цель, доставить частички его змеиной суке в ее фиолетовый дворец боли и, по всей видимости, спасти Расцвет. Ну и себя заодно, полагаю.

Семь.

Восходов.

Тратить время не на что, но я не могу уйти, не поговорив с Кааном. Значит, у меня есть время до его возвращения, чтобы поохотиться за языком Булдера. Вот только теперь, когда я заперлась в этой комнате, готовясь с головой нырнуть в свою внутреннюю свалку, эта мысль превратилась у меня во рту в пепел.

Погрузиться внутрь… рискнуть встретиться с Другим лицом к лицу.

Я к этому не готова. Не уверена, что когда-нибудь буду, но точно знаю: у меня нет сил защитить всех тех, кто пробрался в мое сердце.

И это перевешивает всё.

Я выдыхаю, замираю, дергаю дверную ручку, перепроверяя, хорошо ли заперлась.

Полоса боли проходит от локтя до самых кончиков пальцев, заставляя сухожилия напрячься так сильно, что кисть сводит узлом. Падаю на колени, шипя сквозь зубы и разгибая пальцы, надеясь, что сухожилия не повредятся и я смогу выполнять свою чертову работу хоть с какой-то легкостью. Несомненно, Серим именно этого и добивается.

Сделать все максимально сложным, но не вывести меня из строя полностью. Призвать к порядку.

Обычный яд.

Боль смещается. Взрезает руку, переходит на лопатки и спускается к другой ладони, скручивая ее в такой же узловатый комок, пока я подавляю дикое желание расхохотаться — если бы только у меня хватило на это дыхания.

В глазах уже темнеет, когда боль наконец отступает настолько, что я могу вдохнуть.

Тело обмякает.

Я валюсь на дверь, содрогаясь от судорожных вдохов. Думаю, не бросить ли всё, просто оседлать Лири и лететь прямиком в Гор с одной целью: найти способ заставить Серим разорвать нашу кровавую связь, пусть даже ради этого придется отрубить себе пару пальцев. Это ранит меня так же сильно, как и ее, но к черту всё. Что значат пара потерянных фаланг в обмен на свободу?

Холод заливает вены — это единственное предупреждение, прежде чем меня выдергивает назад и вжимает в разбитую поверхность моего внутреннего озера.

Осколки бьют со всех сторон, словно я попала в кружку, которую трясут с силой, не давая вынырнуть. К тому моменту, как вода успокаивается, я оказываюсь заперта под толстым слоем матового льда, который невозможно пробить, даже если вложить всю душу в каждый удар кулаком.

Я здесь. С ней.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Костяшки пальцев в кровь, я бью, бью…

Через воду доносится хруст.

Я замираю, изучая плотную преграду, но трещина не здесь.

Она…

Движение приковывает мой взгляд к берегу. Туда, где что-то ступает на лед, сочась серебряным светом, который пронзает темную бездну.

Сердце замирает, ладони распластываются, когда эти светящиеся лучи дрейфуют ближе… ближе… под аккомпанемент тяжелых шагов и гулких трещин. Навязчивая мелодия, от которой кожу покалывает, а пульс частит.

Полагаю, ее здесь со мной всё же нет.

Я перемещаюсь, пока не оказываюсь прямо под сильно заиндевевшим участком, наблюдая, как клинки света режут воду, собираясь вокруг. Окружают меня, пока огромное присутствие замедляется прямо сверху и замирает.

Тишина.

Ни звука дыхания, ни стука сердца — меня пронзает покалывающее чувство, что Иной чего-то ждет. Не уверена чего, и узнавать не собираюсь.

Разворачиваюсь так быстро, что голова идет кругом, и ныряю головой вперед к далекому логову. Стремлюсь создать пространство между нами, да, но в основном чувствую облегчение.

Она наверху. Не здесь, не шляется вокруг, пока я ищу.

Это идеально.

Кто знает, как долго это продлится, но было бы глупо упускать возможность получить желаемое и — в идеале — больше никогда не нырять так глубоко.

Создатели, надеюсь, она там никого не съест…

Надо поторопиться.

Добравшись до скопления колонн, я собираюсь протиснуться между ними, но замечаю, что что-то… не так.

В прошлый раз, когда Иная засунула меня сюда, только центральная колонна была обжитой. Теперь же в многочисленных колоннах стерты углубления, и в каждом покоится груда светящихся серебряных камней в форме яиц. Словно Иная неустанно работала, распределяя их по нескольким гнездам.

Хмурясь, я смещаюсь к краю колонны, чтобы лучше рассмотреть центральную, где теперь лежат только два сокровища: бархатно-черный камень, похожий на кусок угля, и овальный камень, испещренный черными и серебряными разводами —

Я отвожу взгляд, чувствуя, как по душе пробегает дрожь: я точно знаю, что не хочу знать, какой секрет хранит этот камень. Двигаюсь к груде чисто серебряных — несомненно, воспоминания моего Другого, судя по флешбэку, который накрыл меня в прошлый раз, когда я случайно к ним прикоснулась.

Зачем она их переместила?

Я подбираюсь ближе к маленькой горке, сердце замирает при виде чего-то черного между камнями: с одной стороны край острый, с другой — гладкий. Словно его обтесали приливы… времени.

— Вы, должно быть, шутите, — бормочу я, нутром чувствуя, что это такое. Осколок камня воспоминаний, заваленный серебряными яйцами — так намеренно, что коснуться его, ничего не сдвинув, невозможно.

Тяжелое чувство в груди подсказывает, что это не просто камень. Это тот самый, который мне нужен.

Я стону, плыву к следующему гнезду в колонне, полному серебряных сокровищ, и вижу еще один черный осколок, спрятанный внизу. Тоже невозможно достать без раскопок и сопутствующей эмоциональной травмы.

Сцепив зубы, я сканирую гнезда. И понимаю, что это такое.

Торговая точка.

Она взяла нужное мне воспоминание, разбила его вдребезги и спрятала осколки под своими яйцами-воспоминаниями. Если я хочу ускорить изучение языка Булдера, придется заплатить цену.

Мне — впитать частички ее прошлого. Воспоминания, которые, возможно, связаны с… Эллюин.

Если она пытается наладить со мной подобие отношений, то будет горько разочарована, увидев «облегченную» версию той храброй маленькой девочки, с которой она когда-то связалась.

Я наклоняю голову, направляю взгляд на далекую поверхность, сжимаю руки в кулаки и наполняю легкие ледяной водой, которая не приносит избавления.

— Я категорически не одобряю! — кричу я, а затем прижимаю подбородок к груди, не желая видеть, ответит ли она хоть что-то.