— Она будет главным номером программы, разумеется.

Глаза Серим твердеют:

— А после этого? Что вы сделаете с ней потом?

Аркин поднимает бровь и садится глубже в кресло, решая, что драка может подождать, поскольку этот разговор внезапно стал достаточно интригующим, чтобы подстегнуть его в остальном испарившийся интерес.

Он позволяет тишине говорить за себя, ожидая, пока Серим занервничает достаточно, чтобы заставить себя вдаться в подробности.

Это не занимает много времени.

— Вы получили то, что хотели, — огрызается она сквозь сжатые губы. — Я чувствую, что пришло время отпустить её, пока она не повернула свои клинки против нас.

И снова Аркин перебирает пальцами по зубцам своей короны:

— Твоё отношение изменилось с тех пор, как ты потеряла контроль над ней.

Серим усмехается:

— Слово «контроль» я бы использовала с осторожностью. Да, она была ценным ресурсом, но у всего есть срок годности. Она стала дерзкой из-за длинного поводка. Она сильна, непредсказуема, смею сказать, местами бешена.

Серим даже не догадывается, что именно это Аркин и любит в своей Огненном Жаворонке. Мгновения, когда её глаза наливаются тьмой и она высвобождает эту дикую кровожадность во всей её красе. Нечто такое, что всегда заставляет его чувствовать себя чуть менее одиноким в своём пороке.

Есть причина, по которой он заставляет своих последователей носить маски: чтобы не видеть эмоций, кипящих в их глазах, и того, как они вздрагивают, стоит ему открыть рот. Мнения других обжигают почти так же сильно, как фантомная гарь его шрамов, часто преследующая его во сне.

— Я знаю, что ты задумывал, Аркин. Но я боюсь, это только разозлит зверя, — Серим тянется через стол и прижимает к нему ладонь

— Пока Рейв здесь, мы оба в опасности.

Аркин наклоняет голову

— И чего бы ты хотела от меня?

— Убей её, — огрызается она, будто эти слова уже свернулись у неё на языке, готовые наброситься. — Как только она ступит в эту яму, больше не выпускай её. Продолжай призывать раза, пока от неё ничего не останется.

Аркин смотрит на изысканный флакон, висящий на цепи вокруг тонкой шеи Серим, гадая, скорбит ли она о потере связи. Как связующая Рейв, она была незаменима. Но теперь?

Она — не более чем лёгкая мишень, в которую его Огненный Жаворонок так и чешется вонзить когти. Серим, похоже, это осознала.

— Это тот самый миг, Аркин. Всё, к чему мы стремились эти долгие фазы. У тебя есть Король Пекла. Могущественная армия, готовая свергнуть столицу, которая теперь стоит без короны. Сундуки, полные кровавого камня и золота, — её вторая рука поднимается, чтобы сжать флакон. — У тебя есть твоя королева, готовая воссесть на престол подле тебя.

Пальцы Аркина замирают в своём тихом переборе.

Серим, кажется, не замечает, как темнеют его глаза. Если бы заметила, то сделала бы так, как он предлагал ранее, и ушла бы.

Быстро.

— Моя королева, говоришь?

Твёрдый кивок:

— Но на этом троне нет места для троих. Я не стану делить подлокотник с Рейв. Пришло время забрать то, что твоё по праву рождения, и держать монстров запертыми в темноте, где им и место.

Повелительный тон Серим ничуть не смягчает его взгляда. Напротив, он лишь углубляет яму, которую она себе копает.

Если она так презирает монстров, ей не следовало ложиться под одно одеяло с одним из них.

— Ты права, — слова звучат медленно. Задумчиво. — Место есть только для двоих. — Аркин поднимается на ноги. — Сними своё ожерелье и иди за мной.

Глаза Серим расширяются, прежде чем её брови сдвигаются:

— Зачем?

— Потому что я так сказал, — резко бросает он, проходит в свои покои для сна с наигранной беспечностью.

Короткое замешательство — и Серим следует за развевающимся рваным плащом Короля-падальщика, задерживаясь, чтобы поправить причёску перед потускневшим отражением древней бронзовой кирасы, по-видимому, ожидая, что он поведет её к своему устланному мехами ложу. Она замедляет шаг, когда он проходит прямо мимо него и шагает через дверной проём в задней части покоев, углубляясь в тёмный туннель.

Проходит слишком много времени, прежде чем она озвучивает вопрос, который, как чувствует Аркин, извивается за её губами:

— Аркин… куда мы идём?

— Увидишь.

Ответ проглатывается, точно оброненные бродячей собаке обрезки, их шаги отдаются эхом от близких стен. Его шаги — тяжёлые и бухающие; её — упорное цоканье каблуков, стучащих по камню.

Туннель наконец открывается во внешний мир — тоскливый простор густого белого снега, озарённый светящимися лунами Мунплюма, висящими над головой, и редкими лужами тумана, дрейфующими с ленивым ветерком.

Мягкое время сна, тихое, если не считать стаи читтерлингов, вздорящих вдалеке. И всё же Серим дрожит, потирая руки от лютого холода:

— Что мы здесь делаем?

Вопрос вырывается с её посиневших губ клубами пара, делая её уязвимой на вид.

Слабой.

Вещи, которые Аркин считает оскорбительными. Эта самка считала себя достойной быть его королевой, но вот она здесь, съёжилась от холода.

Мир сожрёт её.

— Мы здесь потому, что ты мне больше не нужна, — произносит он со вздохом, выковыривая запекшуюся кровь из-под сбитых ногтей. — Твой рот тёплый, но твои домыслы зудят сильнее, чем мои долбаные пальцы, и мне наскучило твоё присутствие.

Каждое зловещее слово стирает всё больше красок с лица Серим, пока она не становится бледной, как луны Мунплюма, и её глаза округляются им под стать.

Она тянется вперёд и хватает его за бицепс. За правый, который был почти целиком сожжен драконьим пламенем очень давно.

— Аркин, пожалуйста—

— Убери от меня свою руку.

Она отпрянет от огня, зреющего теперь в его глазах, её бьёт дрожь, рождённая вовсе не свежим, кусачим ветром, — возможно, к ней приходит осознание того, что её выбросили. Что самец, известнейший тем, что собирает выброшенные вещи и ценит чужой мусор, просто выбрасывает её.

Аркин поднимает подбородок, глядя на неё из-под опущенных век и гадая, как она справится там, в холодном, тёмном мире. Упадёт ли она или процветёт.

Упадёт ли на колени перед кем-то другим, пытаясь через отсос пробраться обратно на вершину.

— Давным-давно, — произносит он, стряхивая ещё один завиток запекшейся крови на снег, — самец, породивший меня, вышвырнул меня на равнины и велел бежать. Он тоже видел во мне лишь инструмент, который нужно заточить для собственных амбиций, и ничего больше.

Серим втягивает воздух, чтобы заговорить, но её заглушает пренебрежительный взмах руки Аркина.

— Тебя же, как я вижу, волнует только то, что я могу тебе предоставить, — произносит он холодным и сухим тоном — слова зависают лунами между ними… содрогаясь. Угрожая упасть.

Разрушить.

— Учитывая, что у тебя больше нет ничего, чего бы я жаждал взамен, пришло твоё время бежать.

Серим подаётся назад на шаг, её фиолетовый сапог пробивает дыру в нетронутом снегу, простирающемся за её спиной:

— Аркин, любовь моя—

Клиар вырывается из своей норы в горе — вспышка пламени, пронзительно визжащая, пока она рассекает небо. Её распростёртое тело затмевает луну, точно пылающая клякса, оставляя за собой след из красноватой звёздной пыли.

Серим шатается при виде древней, могучей твари, прижав руку к груди, пока клубы панического дыхания едва не затуманивают её лицо.

Птица Феникс поворачивается боком и закладывает вираж, спящий мир пробуждается от тяжёлого гула её пернатых крыльев.

Она поджимает крылья. Камнем падает к каменистому подножию горы.

Аркин ловит округлившийся взгляд Серим, пока крючковатая ухмылка расползается по его лицу:

— Я сказал: беги.

Я просыпаюсь от того, что мне по щеке шлёпает мокрая туша.

Застонав, я отбрасываю её в сторону, но неравномерный звук хлопающих крыльев и щелчки-клекот когтей, царапающих камень, заставляют мои глаза резко раскрыться.