Здорового.

Живого.

— Ты здесь, — задохнулась она, всматриваясь в мои глаза с такой яростной надеждой, что я была уверена: она ищет в них что-то конкретное, вот только если бы я знала, что именно. Если бы я знала её привычки и повадки — хоть что-то о ней. — Ты пришла.

Я открыла рот и закрыла его. Изо всех сил пытаясь найти правильные слова для этой прекрасной, взрослой женщины, которая смотрела на меня так, словно я сотворила этот мир рука об руку с Создателями.

Но я этого не делала.

Всё, что она получила от меня, — это жаворонок, передавший ей приказ держаться, когда я была нужна ей больше всего на свете.

Я посмотрела на мальмр Каана, всё ещё висевший на её шее, сглотнула и снова подняла взгляд. Не сумев придумать ничего более нежного, я решила довериться холодной, болезненной правде… потому что она не дитя, от которого нужно скрывать вещи, маскируя уродливую реальность красивыми словами. Она взрослая, а мы всё пропустили.

Мы пропустили абсолютно всё.

— Я жалею, что не пришла раньше, — прошептала я, проводя большим пальцем по её брови точно так же, как, я была уверена, делала когда-то давно.

Её глаза расширились, прослеживая движение моей руки. Кроме этого, она оставалась неподвижной. Настолько замершей, что я поймала себя на мысли, не забыла ли она, как дышать. Моя догадка подтвердилась, когда её глаза закатились, и она упала в обморок, обмякая.

Но я поймала её.

Возможно, впервые с тех пор, как я привела её в этот мир более сотни фаз назад… Я поймала её.

Мои внутренности наконец перестали судорожно сокращаться.

Харкая кровью и желчью на снег, я осознал, что мир уже какое-то время не содрогается…

Неужели луны перестали падать?

Я поднял голову, прищурился сквозь мрак смога, заставляя лёгкие делать короткие, хриплые вдохи, которые лишь сильнее их забивали. Лающий кашель угрожал распороть меня изнутри, отозвавшись болью в двух колотых ранах, игнорировать которые стало просто невозможно.

Проверять их не было никакого смысла. Я был уверен, что лёгкость в голове вызвана вовсе не тем скудным пропитанием, что доставалось нам с момента пленения, а непрерывной утечкой крови, сочившейся из моих промокших повязок. Словно раны удерживали моё дыхание как могли, пока моя работа не была завершена.

И я был благодарен за это.

Избегая взгляда на окровавленный изгиб изуродованного рта Аркина и его помутневшие, незрячие глаза, я оторвал полосу от его плаща и обвязал ею нижнюю часть лица, чтобы пыльное загрязнение не забивало лёгкие. Всё это время большая часть моего сознания находилась внутри, бережно лелея оставшийся уголёк Райгана. Дуя на него. Умоляя его вспыхнуть. Но как бы я ни старался, он продолжал угасать.

Моя потребность быть с ним взорвалась изнутри, наполнив меня силой, необходимой для того, чтобы подняться и выкрикнуть слово, озирая окружающий мрак:

— Райган!

Его уголёк потерял ещё немного своего блеска—

Паника охватила меня, когда я резко повернулся, ища хоть какой-то знак, в каком направлении смотреть. Хоть что-нибудь.

— Райган!

Очередной раздирающий грудь кашель едва не лишил меня сил, но вся боль мира блёкла перед осознанием того, что мой дракон умирает. Он умирает, а меня нет рядом, чтобы сказать ему, что всё в порядке, что он может устремиться в небо.

Оставить меня.

Потому что он не сделает этого; не сделает без меня рядом, подталкивающего его. Он умрёт один в леденящей тьме, отданный на терзание хищникам. Его кровь уйдет в землю, окаменеет, и в конце концов её заберут жадные люди; за его ценные чешуйки и бивни будут драться, пока не останутся одни лишь кости… навсегда затерянные в снегу.

Я выбрал направление и споткнулся, сделав шаг вперёд, грудь судорожно вздымалась.

— Райган!

Что-то начало вырисовываться впереди, проступая сквозь мрак и заставляя моё дыхание прерваться. Но всякая надежда рухнула, когда я увидел, что существо слишком мало, чтобы быть Райганом; оно хромало, используя левое крыло вместо передней лапы.

Я замер.

Из мрака показался клюв птицы-феникса, всё ещё красный от крови Райгана. Я ожидал, что она рванёт вперёд и прикончит меня, но она смотрела не в мою сторону. Вместо этого её кроваво-красные глаза были устремлены на изувеченное тело у меня за спиной, а тихий скорбный клёкот прорезал тишину.

Я шатнулся в сторону, пока она тяжело тащилась мимо, открывая идеальный вид на её измельчённое и разорванное крыло, оставлявшее кровавый след на снегу.

С хриплым плачем, отзывавшимся эхом моей собственной агонии, чудовище рухнуло подле Аркина, и кончик её клюва уткнулся ему в грудь.

Оно содрогнулось.

Трещащие, щелкающие звуки исказили тишину, когда оно начало уменьшаться: когти втягивались в ступни, крылья увядали в изящные руки, прижатые друг к другу. Его тело уплотнялось в отдельных местах, перья таяли, превращаясь в изгибы бледной, обнажённой кожи, а клюв отступал, формируя утончённое лицо.

Я не мог взять в толк, что за грациозная фейри лежит, свернувшись калачиком, подле моего убитого брата вместо птицы-феникса, уткнувшись головой ему в грудь, на подушке из пролитых красных волос… гадая, не потерял ли я больше крови, чем думал. Не мерещится ли мне всё это.

Только так это можно было объяснить.

Она издала булькающий выдох и навек замерла с моим мечом, торчащим из её спины—

Застонав, я повернулся. И спотыкаясь, побрел по кровавому следу, который она оставила.

— Ruif, Райган. — Тьма сгущалась на краю моего зрения, подступая всё ближе. Угрожая смыканием. — RUIF…

Грохочущий выдох донесся до меня. Едва не разорвал мою грудь.

Я побежал, неверно ступая по окровавленному снегу и смогу на ногах, которые едва чувствовал. Подошёл к краю кратера, из которого, судя по окровавленным выбоинам на крутом ледяном склоне, птица-феникс, должно быть, выбралась.

Это был мучительный спуск в эту чашу; часть кожи содралась с моих рук, когда мне пришлось съехать по большей части склона, пока ландшафт снова не выровнялся. Я вскочил на ноги и рванул вперёд сквозь пыльный мрак. Из моего горла вырвался исполненный боли всхлип, когда холм из зазубренной тьмы начал обретать форму, возвышаясь над грудой светящихся осколков лун.

Шаткой поступью огибая скомканное крыло Райгана, я двинулся к его правой лапе — вытянутой, с чешуей, покрывшейся инеем.

Словно он был изваян изо льда.

Я застонал, подходя к той стороне его лица, которую клевали; его глаза больше не было. Всё, что осталось, — измочаленная пустота, сочившаяся кровью на снег.

Упав на колени, я прижал ладони к его челюсти и посмотрел вверх, на его оставшийся глаз, прямо в его умирающую душу. Он издал долгий выдох облегчения, который выпотрошил меня изнутри.

Я открылся Создателям, сделал хриплый вдох и выкрикнул поток отчаянных просьб. Но в ответ пришла лишь тишина. Словно они были слишком раздавлены скорбью по своему израненному миру, чтобы слушать.

Я снова прошипел Игносу:

— Vaugh — aith ish-áth, Игнос. VISH AITH.

В последующей тишине холод вонзился ещё глубже. Тысяча его ледяных мечей нацелилась на моего дракона, пробиваясь сквозь его чешую.

Обратившись внутрь себя, я посмел взглянуть на его оставшийся уголёк, едва мерцавший жизнью. Моя собственная сторона была озарена лишь единственным пламенем, которое он мне подарил; тем, что связало нас вместе и сохраняло мне жизнь в то время, когда моё сердце сдалось.

Без колебаний я поднял пламя, что связывало нас, и его жидкие раскалённые корни натянулись.

— Ew tua zin-ath — ooshá.

Ты всё ещё можешь выжить.

Я собрался передать его обратно и разорвать нашу связь навсегда. Дать ему достаточно энергии, чтобы переместиться туда, где тепло. Возможно, к одному из свежих мест падения лун—

Он передал мне воспоминание. Видение меня, испачканного кровью, цепляющегося за птицу-феникса, пока мы кувыркались сквозь враждующий смог. Как он умолял меня отпустить и спастись, только чтобы я отказался, выкрикивая: «Aburr — ath tuíl, Райган».