Даже если для этого придется начать жрать ту дрянь.

Бегу по винтовой лестнице, шаги вторят испуганному колочению сердца. Мысли все еще зажаты между страниц дневника Эллюин, прижатого к моим ребрам. Я спрятала его под украденным лифом платья, примотав полоской ткани, оторваной от нижнего слоя такой же украденной юбки.

Сегодня на рассвете на драконьей спине прибыла Мастер крови. Если она здесь, чтобы проверить кровь моего ребенка, когда я рожу, отцовская линия не потянется к Тироту.

Она потянется на север — к Каану.

Сглатываю стон, стараясь не думать о том, как сильно хочется перегнуться через витиеватые перила из обсидиана и выпустить содержимое желудка с седьмого этажа на сияющий пол внизу.

Никогда прежде не ощущала такой гнетущей ответственности, зная, что мои следующие действия могут привести к войне, способной разрушить мир. Но я не могу оставить дневник себе. Нет.

Каан заслуживает знать правду. Как и Эллу — Рейв.

А Кизари заслуживает этого больше всех.

Решимость делает мой подбородок твердым.

Добраться до кладовой. Переодеться. Выбраться из дворца через потайную дверь в стене, обогнуть Лес плачущих огоньков, подняться по горной тропе и войти в заброшенную нору, где прячется мой возчик вместе с Фёрн — ее эскортом Молтенмау. Вернуться домой, к Каану.

Разбить ему чертово сердце.

— Создатели, — бормочу я, успокаивая пульс.

Расправляю плечи, замедляя шаг, пока спускаюсь по лестнице, пересекающей атриум. Окна демонстрируют всю ярость шторма, обрушившегося на город. Садовники в широких юбках присели над клумбами светящихся цветов, срезая стебли или высаживая новые луковицы, пока Клод швыряет пригоршни снега в стекла.

Сжимаю кулаки, чтобы не сорваться на бег — не привлечь внимания, — и вдыхаю воздух, пропитанный пикантным ароматом цветов, рожденных в Тени.

Прекрасный запах, который, однако, не мешает этому месту казаться лишь красивой, эфирной темницей, в которой мне очень не хочется умереть.

Спускаюсь по тесной лестнице и вылетаю в крыло для слуг, глубоко под землей. Мой путь через бесконечный Уоррен из холодных обсидиановых коридоров постоянно прерывают Терны и невозмутимые дворцовые работники, из-за чего приходится идти медленно. Мимо проплывают причесанные и напомаженные самки, словно величественные взмахи метлы; у каждой подрезано ухо, что отмечает их как «нулевых». Обычай, который ввел Тайрот, когда вонзил свои когти в Тень, — как самец дракона, метящий территорию.

От этого здесь воняет.

Наконец подхожу к закрытой дверце кладовой, обрамленной горящими факелами. Оглядываюсь по сторонам и достаю из кармана маленький флакон. Вынимаю пробку и тут же морщусь от мускусного запаха того пойла, что варит Роан. Судя по едкому аромату, это какие-то экскременты. Стараюсь об этом не думать, выливаю коричневую лужицу на ладонь и размазываю по выпуклой дверной ручке.

Руна слияния, которую я нарисовала ранее, шипит, издает злобный свист, а затем дымится и исчезает.

Ручка щелкает, затем поворачивается — дверь открыта.

Прячу флакон в карман, влетаю внутрь и захлопываю дверь за спиной. Прислоняюсь к ней и выдыхаю с дрожью.

— Твою мать, — бормочу я, срывая браслет с желанием швырнуть его в стену. Вместо этого выуживаю из кармана флакон лунного света, освещая тесную кладовку. Мой облик начинает зудеть, затем слезает, словно обрывки бумаги, и распадается, не долетев до пола.

Смотрю сквозь бледные пальцы на браслет, зажатый в дрожащем кулаке…

Надо было позволить троггу его сожрать.

Прячу эту дурацкую вещь в карман.

Мой взгляд падает на Айду, все еще без сознания лежащую на полу. Под ее головой свернут мой белый плащ, черты лица расслаблены, рот заклеен.

Оглядываю ее скромное серое исподнее, которое выглядит куда удобнее, чем удушающая мерзость, в которую мне предстоит ее переодеть. Особенно учитывая ее… состояние, о котором Тайрот заставил меня узнать.

Вздыхаю, изучая едва заметный округлившийся живот. Все равно злюсь на себя за невнимательность. Качаю головой, присаживаясь рядом.

Я хорошо знаю своего брата. Знаю, на что он способен. Это не то место, где у Айды и ее малыша есть светлое будущее.

Это место, где змеи душат счастье, пока оно спит. Где юных принцесс вырывают из постелей посреди ночи, тащат на спинах чужеземных зверей и увозят в далекий город. Обращаются как с куском кровавика.

Как с валютой.

Это место, где новые мамы умирают на окровавленных простынях в родах. Где секреты гниют до тех пор, пока не становятся достаточно ядовитыми, чтобы отравить мир.

Стиснув зубы, подаюсь вперед, ставлю флакон лунного света на полку между стопками полировочных тряпок и принимаюсь за свой лиф, срывая его с себя с тяжелым вздохом. Впервые с тех пор, как затянула эту проклятую Создателями вещь, я могу полноценно наполнить легкие воздухом.

Натягиваю кожаную одежду, а затем осторожно развязываю, освобождаю от кляпа и переодеваю Айду. Уже собираюсь вытянуть свой плащ из-под ее головы, как вдруг волосы на руках встают дыбом.

Мой взгляд падает на ее лицо — прямо в дерзкие голубые глаза, которые смотрят на меня.

Сердце падает так быстро, что я едва не забываю дышать, ожидая, что она откроет рот и закричит. Обрушит чертов мир одним лишь звуком.

Но она не кричит.

В ее широко раскрытых глазах нет страха. Ни паники, ни гнева. Никакой растерянности. Только два изучающих зрачка за пеленой слез, заставляющих гадать: неужели мы разделили нечто большее, чем просто сходство, пока я носила ее облик?

Неужели частица ее души тоже путешествовала со мной в том душераздирающем путешествии?

Ее взгляд опускается на дневник Эллуин, прижатый к моим ребрам, и моя кровь превращается в лед.

Похоже, ответ найден.

Она закрывает глаза, по щеке катится слеза, а рука ложится на живот, словно щит.

— Ты не должна убивать меня, — шепчет она, поднимая ресницы. — Я ничего не скажу.

Я знаю, что она не скажет.

Ни один здравомыслящий человек не смог бы прочесть слова в этом дневнике и не встать на сторону морали. Тайрот может быть отцом ее нерожденного ребенка, но Эллуин была законной королевой Тени, рожденной по праву крови. История гласит, что послеродовое кровотечение — причина, по которой она не увидела, как растет Кизари, но я в это не верю.

Сомневаюсь, что Айда верит тоже.

Вся эта проклятая ситуация имеет душок, который липнет к мужчине, занимающему сейчас обсидиановый трон.

— Я бы никогда, — отвечаю я, залезая в карман плаща и выуживая увесистый мешочек с кровавиками. Достаточно, чтобы купить небольшую таверну в этой части мира. — Но я должна настоять, чтобы ты ушла, — умоляю я, берет ее холодную руку и заставляя пальцы сжаться вокруг мешочка. — Убирайся из Аритии. Найди безопасное место, подальше от Тайрота Ваэ…

— Не могу, — она высвобождает руку из моей. Из мешочка.

Хмурюсь.

— Не можешь… или не хочешь?

Долгая тишина, новые слезы.

— Тебе пора идти, — наконец шепчет она, отчего по спине пробегает дрожь.

Верно.

Встаю, накидываю плащ, натягиваю капюшон и плотно застегиваю пуговицы, чтобы кожаное одеяние не было заметно.

— Тогда ты, скорее всего, в итоге умрешь, совсем как Эллуин, — бормочу я, бросая мешочек с кровавиками.

Он падает на пол с тяжелым стуком, от которого Айда вздрагивает. А может, это мои слова до нее дошли.

Хорошо.

— Этот мир не добр к женщинам, бастардам или тем, кто не носит бусин, — продолжаю я, бросая выразительный взгляд на клипсу в ее ухе. Хватаю флакон лунного света с полки, засовываю в карман и погружаю нас во тьму. — Помни об этом.

Открываю дверь и ухожу.

Я отвожу руку назад и с силой выбрасываю её вверх, вбивая кулак в лед, который просто отказывается поддаваться.