— Рейв боится, что ты увидишь её в таком уязвимом состоя…

Я зажимаю Ахви рот свободной рукой.

— Ах ты маленький предатель.

Полоса боли прорубает мою грудь. Будто Сериме только что вонзила клинок между рёбрами и протащила его вбок — прямо через моё проклятое Создателями сердце.

Сука.

Всё моё тело превращается в один оголённый нерв, скручиваясь от агонии тугим узлом, словно пронзённая копьём змея.

Пульс грохочет в ушах. Так сильно и быстро, что за яростным ТУМ-ТУМ — ТУМ-ТУМ — ТУМ-ТУМ я почти ничего не слышу. Но вижу, как шевелятся губы Каана, когда моё плечо ударяется о землю. Читаю слова, вырывающиеся из его рта, пока он приседает позади Ахви и помогает разжать мою судорожно стиснутую на запястье бедного мальчика руку.

— ДЕЛАЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я всё ещё скручена болью, когда Ахви смотрит на меня широко раскрытыми глазами, беззвучно произносит: «Мне так жаль», затем окунает палец в мою кровь и проводит по камню багровую черту.

Завершая последнюю руну.

Руны вспыхивают.

Я запускаю руки в волосы, и сердце разрывается при виде Рейв, залитой серебристым светом, который сочится из пробудившихся рун. Она скребёт грудь, словно пытается содрать кожу и вырвать из себя куски плоти.

Ахви отползает назад и обхватывает колени, его широко распахнутые глаза полны слёз. — Мне так жаль, — повторяет он, раскачиваясь и глядя на Рейв, скрученную на земле.

— Не твоя… вина, — выдавливает она между сотрясающими всё тело судорогами, и каждый рывок, пережитый со стиснутыми зубами, обрушивается мне на грудину бурей яростных молний.

Наконец её отпускает.

Тяжело дыша, она начинает распутывать узел из скрученных конечностей. — Считай свои… Деи, ты… змеюка сраная, — бормочет она, затем упирается ладонями в землю и поднимается. Вся мягкость сорвана с её лица, сменившись маской холодной, смертоносной ярости.

Она прочищает горло, стряхивает грязь с плаща, выпрямляется, расправляет плечи и щурится на кольцо рун, заливающих её лицо серебристым сиянием. — Не работает. — Она с хрустом наклоняет шею в одну сторону. Затем в другую. — Я ничего не чувствую.

— Почувствуешь…

Тихие слова Ахви эхом проносятся по туннелю, словно призрачный шёпот.

Пока мы ждём, мимо проползает напряжённая тишина.

Я слежу за каждым движением, отмечаю каждый взмах ресниц, каждое подрагивание губ, каждый вдох, но не замечаю ничего необычного, пока она скрещивает руки и постукивает ногой по земле.

Продолжая наблюдать за Рейв, я хмурюсь и поворачиваю голову к Ахви. — Ты уверен…

Дыхание Рейв обрывается. Она крепко зажмуривается и опускает подбородок к груди, а распущенные волосы скрывают почти всё её лицо.

Зарычав, она натягивает капюшон и резко разворачивается ко мне спиной. И хотя движение быстрое, что-то в её руках впивается в меня иглой. Будто это вовсе не её руки, а тонкие ветви, царапающие туман.

Скелетные.

Ахви встречается со мной взглядом. Всего на краткий миг, но этого достаточно, чтобы убедиться: я не схожу с ума.

Стиснув челюсти, я бросаюсь вперёд и обхожу Рейв, пытаясь снова заглянуть ей в глаза. Но с каждым моим шагом она поворачивается ещё немного, продолжая скрывать лицо.

— Рейв.

— Государь.

— Почему ты прячешься.

— Это не считается вопросом, если в конце твой голос не повышается, — отвечает она более хриплым, чем обычно, голосом. — А значит, я не обязана отвечать.

Я скрежещу задними зубами, продолжая кружить за ней, пока она поворачивается, удерживая лицо вне поля моего зрения. В этом есть что-то болезненно символичное.

— Почему ты прячешься? — повторяю я, готовый произнести это ещё на трёх языках, если она, блядь, потребует.

Она пошатывается, а затем подкашивается одновременно с моим сердцем. Весь воздух вышибает из лёгких, когда её колено ударяется о землю, а одна исхудавшая рука с силой опускается на камень, чтобы удержать равновесие, напоминая сеть костей, раскинутую по полу.

Всё моё тело рвётся вперёд — рефлекс, который я не смог бы подавить, даже если бы попытался, — но Ахви хватает меня за руку, не давая пересечь кольцо рун и заключить её в объятия. Я даже не заметил, как он двинулся.

— Нет, — торопливо выпаливает он. — Нельзя. Руны могут разозлиться и растянуть то, что не следует.

Создатели.

Беспомощный, я смотрю на неё, дрожа от потребности крепко обнять. Защитить. Желание становится лишь сильнее, когда она тоже начинает трястись.

Из-под её капюшона сочится кровь и шлёпается на землю, отчего я чувствую себя истрёпанной нитью. — Рейв, поговори со мной, — цежу я. — Скажи хоть что-нибудь.

Грубое отчаяние в моём голосе отскакивает от стен туннеля.

— Я… — кхе-кхе. — В порядке. Можете… — хриплый вдох. — Прогуляться и полюбоваться видами.

Сверху налетает порыв ледяного ветра. Он приносит снежный вихрь, который уплотняется, принимая форму женского лица с длинными, развевающимися волосами.

Призрак поджимает губы и обрушивает на Рейв порыв ветра, срывающий с неё капюшон.

Сердце вонзает иглы глубоко под кожу, пока я вглядываюсь в её впалые щёки и шею, тонкую, словно ветка. Она истощена настолько, что даже рождённому Тенью хищнику едва нашлось бы чем поживиться. Кровь покрывает её растрескавшиеся губы, кожа настолько прозрачна, что каждая вена проступает выпуклой синей дорожкой, а в запавших глазах не осталось и следа той яркой краски, которой они обычно разят. Будто скиталец пил, и пил, и, блядь, пил, пока от неё не остались одни жалкие крохи.

Она смотрит на меня сквозь безжизненные чёрные пряди, и отчаянная, беззащитная боль в её взгляде заживо сдирает с меня кожу.

Её пальцы вцепляются в светлый капюшон и тянут. Слабая попытка натянуть его вперёд открывает мне ужасающий вид её рук, теперь покрытых большими мокнущими волдырями. Словно от обморожения. Или…

Ожогов.

Она снова тянет капюшон, пытаясь укрыться.

— В этом нет смысла, — произношу я всей грудью. — Лунный свет, прошу. потрать силы на дыхание.

Она открывает рот, собираясь заговорить, но тут её глаза расширяются, и она резко сгибается, словно кто-то ударил её ногой в живот. Из посеревших губ выплёскивается ещё больше крови и стекает по подбородку.

Раскалывает моё сердце надвое.

Она обхватывает живот рукой.

— Это, должно быть… — кашель. — Та ножевая рана.

Колени подкашиваются и ударяются о камень, а мой взгляд падает туда, где её рука сжимает складки плаща, словно пытаясь сомкнуть лепестки багрового цветка.

Кровь хлюпает между её пальцами, окрашивая белый плащ в красный и пропитывая его насквозь, продолжая сочиться и сочиться…

Слишком много.

Она теряет слишком много крови.

Мои опасения подтверждаются, когда я смотрю на её горло. Наблюдаю, как толстая вена, тянущаяся вверх под самым ухом, пульсирует медленными, неровными ударами, и каждый тяжёлым топотом обрушивается мне на грудь.

Затаив дыхание, я жду следующего… следующего… следующего… чувствуя себя беспомощнее, чем когда-либо. Не в силах ничего исправить. Запертый в одном из моих уничтожающих душу ужасов Сна, из которого невозможно вырваться.

И всё же… кровь продолжает литься.

Меня затапливает паника.

Я смотрю на Ахви, который теперь стоит на коленях возле Книги Войда, держа перо с кончиком, покрытым той мерцающей субстанцией, которой он рисовал руны вокруг древнего тома.

— Делай!

— Не могу! — выпаливает он, переводя широко раскрытые глаза с Рейв на меня и обратно. — Ей ещё далеко до конца.

— Но она почти мертва.

Он морщится.

Рейв стонет.

Я рычу. Понимаю, что она ждала до самого последнего грёбаного мгновения, прежде чем накапать кровь во флакон Сериме. Вероятно, сделала это прямо перед своим последним вздохом.

— Упрямая женщина.

— Не… самое… подходящее время, — хрипит она, откидываясь назад так, чтобы обе ноги оказались сложены под ней. Как только ей удаётся обрести равновесие, голова начинает качаться, глаза закатываются. Она крепко зажмуривается, затем резко распахивает веки, борясь с тем, чтобы не потерять сознание.