Роан окончательно лишился красок на и без того бледном лице. Он открыл рот, чтобы ответить, но после нескольких шепотов Гранд-канцлера по залу пронесся вихрь.

Роан упал на колени, хватаясь за горло, сухожилия натянулись.

Пирок с рычанием бросился вперед. Я придержал его за руку.

— Не надо, — прорычал я себе под нос. — Мы не поможем, если выдадим себя.

Гранд-канцлер встал, насмешливо глядя на Роана сверху вниз.

— По обвинению в государственной измене, учитывая твое намерение внести раскол в Совет и свергнуть нас с наших тронов, мы, Тройной Совет, признаем тебя…

Все члены совета подняли руки:

— Виновным!

— По обвинению во взломе палаты с целью кражи Книги Пустоты мы, Тройной Совет, признаем тебя…

— Виновным!

— По обвинению в препятствовании правосудию путем сокрытия важной информации в своем разуме мы, совет Трех признаем тебя…

— Виновным!

Создатели.

— Роан Ду Алак из пекла, — проревел Гранд-канцлер, произнося фальшивое имя, которое тот носил большую часть жизни, — теперь ты будешь лишен своих наград. Стражи!

Десять стражей с двойными бусинами выскользнули из стен, их белые глаза были устремлены на задыхающегося Роана. Они окружили его и сорвали пуговицы, выдирая их с мясом.

— Два из трех твоих преступлений караются смертью, — продолжил Гранд-канцлер, вонзив ледяной клинок прямо мне в сердце. — А за другое последует наказание огненным бичеванием.

Пирок покачнулся. Только моя крепкая хватка за его руку удержала его от падения.

Гранд-канцлер щелкнул крышкой своего приспособления, и между его пальцев заструилась огненная лента.

Мантию Роана разорвали в клочья, звук трескающейся ткани громко прозвучал в внезапной тишине.

— Не смотри, — прорычал я, когда обнажилась костлявая спина Роана. Когда Гранд-канцлер хлестнул той огненной лентой по его бледной коже. Пирок не послушался, дрожа в моей железной хватке.

Огонь встретился с плотью — раз.

Еще раз.

Тело Роана сгибалось под каждым жгучим ударом.

Запах горелой кожи ударил в нос, горло сдавило от воспоминаний, как Пах подвергал меня такому же жгучему наказанию, крича, чтобы я перестал плакать и взял контроль над чертовым пламенем, пока он превращал меня в месиво.

Я заставил себя смотреть, хотя маленький мальчик внутри меня хотел сжаться и закричать. Хотя все остальное во мне рвалось спрыгнуть с яруса и размозжить череп Гранд-канцлера кулаком. Это принесло бы больше вреда, чем пользы, учитывая, что силы неравны.

Опустошен.

К тому времени, как последний удар растворился, вся спина Роана стала красной, черной и покрытой волдырями, а его тело дрожало, когда он искал холодного утешения на полу.

— Какое разочарование, — прошипел Гранд-канцлер, поправляя рукава дымящимися кончиками пальцев. — Стражи, очистите его, а затем скормите антам. Да помилуют Создатели твою душу.

Я с трудом удерживал Пирока на ногах, пока члены Тройного Совета уходили через выход, а большинство других людей оставались смотреть, как стражи отцепляют кандалы Роана от сцены. Они пнули его, когда он упал, а затем поволокли прочь. Он боролся за каждый вдох, его очки остались лежать на полу. Одинокий, среди кровавого пятна.

— Успею ли я дойти до внешнего входа в городское логово? — прохрипел Пирок, в чьем голосе сквозили застарелый страх и мощная ярость.

— Не уверен, сколько времени займет этот ритуал очищения. — Толпа начала редеть, просачиваясь через многочисленные арочные выходы, пока мы смотрели на пустую сцену. — У нас нет другого выбора, кроме как оставаться в Цитадели и следовать за ними.

Пирок резко повернулся ко мне:

— Но он политически подставил тебя. И Ожоги. Вероятно, еще и войну развязал.

— Это не было его целью.

Он пришел сюда с самыми лучшими намерениями — защитить мой народ от будущих падений лун. Теперь его приговорили к смерти. Если бы я уделил ему внимание, которого он заслуживал в тот день, вполне вероятно, что он не был бы сейчас обожженным, избитым и волочимым на смерть. Это моя вина.

Пирок смотрел на меня, не мигая, челюсти были сжаты.

Я позволил частицам пламени Райгана подняться внутри себя. Почувствовал, как тепло покалывает под кожей, согревая воздух. Почувствовал, как в моих глазах разгораются угли.

Пирок с шипением втянул воздух, вырвался из моей хватки и осушил флягу тремя глубокими глотками — его рука дрожала от едва сдерживаемой ярости.

— Ладно, — прошипел он сквозь зубы, затыкая пробку. — Похоже, сегодня мы все сдохнем.

Слякоть барабанит по моему капюшону, пока мы пробираемся через внешние районы Ботайма, следуя тем самым тайным путем, который я разведала еще до прибытия Рекка.

Этот город не похож ни на один из тех, где я бывала раньше. Он линеен лишь отчасти, напоминая нацарапанный лабиринт, прорытый в камне песочного цвета. Будто Булдер схватил охапку разнокалиберных древесных стволов и протащил их сквозь землю, прежде чем та застыла.

Некоторые проходы широки, как Канава в Горе, другие — совсем как этот: узкие безрамные переулки, срезающие путь между главными улицами. Они настолько тесные, что Утрису приходится идти боком, чтобы не застрять плечами.

Я останавливаюсь, чтобы заглянуть обратно в тонкую расщелину, и откидываю капюшон, позволяя слякоти коснуться кожи.

— Все нормально?

— Знаешь, — цедит Утрис, протискиваясь вперед, — он не выглядел таким уж огромным, но я искренне благодарен, что большая его часть осталась лежать на полу в «Бархатных объятиях»

Я бы поклонилась, но едва ли могу присвоить эту заслугу себе.

Мимо проносится птица-свиток — неестественно быстро. Я прослеживаю ее путь взглядом. За ней — еще одна.

Еще одна.

И еще.

Я хмурюсь, слушая далекий рев молтенмау, и холодная тяжесть внутри меня смещается, устраиваясь поудобнее.

— Держись ближе, — бормочу я, снова накидывая капюшон.

Утрис кряхтит, когда я проскальзываю за поворот у самого выхода из переулка. Я замираю, вглядываясь в главную улицу: высокие стены с прорехами окон, ржавые цепи, натянутые от края до края, прогибаются под тяжестью виноградных лоз.

Улица запружена порхающими птицами-свитками и потоком испуганных нуллов, спешащих в одну сторону. К Цитадели.

Некоторые сжимают свернутые свитки, другие прижимают к себе малышей — на бедре, на спине или груди к груди. Большинство несут мешки, набитые пожитками. Это тихая, суетливая толпа; люди то и дело бросают опасливые взгляды по сторонам, стараясь не выпустить из рук близких. Страх сочится из их широко раскрытых глаз и напряженных лиц.

— Стало хуже, — бормочет Утрис позади меня.

— В каком смысле?

— По дороге в Вельветовый Сног я видел лишь нескольких спешащих людей. А птиц-свитков сегодня куда больше обычного. Какие бы новости ни появились, они разлетаются быстро.

Холод ужаса вонзает когти мне в душу.

Я выхватываю птицу-свиток из воздуха. Бедняга бьется, рассекая мне пальцы бумажными краями, пока я не расплющиваю ее на ладони.

— Прости, малыш, — бормочу я, пробегая глазами по тексту. — Времена отчаянные…

Сестра, ужасные новости.

Предсказано падение нескольких лун, причем некоторые из них — прямо над Ботаймом. Часть города может превратиться в руины.

Брат Рикота (который сегодня писал протокол на суде) считает, что на арках появились новые руны, которые каким-то образом защищают Цитадель. Если слух правдив, я уверен, что Тройной Совет откроет ворота для части горожан. Нам нужно оказаться в начале очереди.

Поскольку дед был с синей бусиной, надеюсь, нас с девочками пропустят, ведь они еще не отмечены знаком или бусиной. То же самое касается и твоего нерожденного.

Мне велели держать это в секрете, но я не вынесу мысли, что могу потерять вас всех.

Пожалуйста, приходи.

Г.

Мое сердце падает, взгляд устремляется в небо, к множеству лун. В основном это Молтенмау, но есть и несколько Мунплюмов и Саберсайтов. Ода великой битве, произошедшей здесь много фаз назад.